Острые углы (СИ)

Соломатину было понятно, на чьей стороне окажутся симпатии, если он вдруг ввяжется в войну, и общественности придется выбирать между сильным, преуспевающим, богатым промышленником и таким же сильным, богатым, преуспевающим, но вдобавок к этому еще и смелым, молодым и внешне эффектным бизнесменом.

— Спасибо, папа, — вдруг сказала Валерия, вырывая Соломатина из омута его мыслей. — За то, что нашел в себе смелость исправить свою ошибку, а не как Назаров — просто вписал в завещание.

— Лера, присядь.

Лера послушно села в кресло, понимая, что назревает какой-то важный разговор.

— Ты самое дорогое, что у меня есть, и я тебя очень люблю…

— У тебя еще и сын есть, — напомнила дочь, стараясь, чтоб это не звучало резко. Не хотелось сбить настрой отца, он не часто так откровенничал.

— Его я люблю не меньше. Но он мужчина и может за себя постоять, — пояснил отец. — Знаю, я не часто говорил вам такие слова…

Альберт Сергеевич редко признавался детям в любви. Особенно дочери. Неловко как-то было после тринадцати лет молчания. Будто стеснялся, будто и смысла нет, она ведь всё равно не поверит.

— Чаще ты говорил другое, — припомнила Лера. — Что я сильная, что не должна никого бояться, что всё смогу… Поверь, я это оценила после случая с Беспаловым. Я сейчас не иронизирую. Будь я домашней залюбленной девочкой, я бы не выжила. Кто я сейчас, какая я — это ты сделал меня такой. Только благодаря этому я смогла переступить через всю эту хрень. Просто переступила и пошла дальше. Я ведь Соломатина. Меня же нельзя сломать.

— Ты сильная девочка и всегда была такой. Сила характера только в муках и страданиях познается, мне жаль, что тебе пришлось это пережить. Не смей думать, что я виню тебя в смерти матери и не хочу, чтобы ты была счастливой. Это полная чушь. Скорее, я виню себя.

— Почему?

Соломатин горестно вздохнул.

— Мы никогда об этом не говорили. Сначала ты была мала, чтоб обсуждать с тобой такие вещи. А потом резко выросла…

— Да, так бывает, — улыбнулась Лера.

— Когда твоя мама тобой забеременела, я был на седьмом небе от счастья. А потом выяснилось, что Инга больна, и встал вопрос…

— Или рожать, или лечиться? — предположила Лера, потому что отец тяжко замолчал.

— Да. Она не захотела делать аборт, решила рожать. Тебе не представить, какой это ад — ждать тебя и знать, что в это время она умирает. Я лишь надеялся, что мы родим тебя и успеем полечиться, но мы не успели… Твоя жизнь оказалась ей дороже собственной и дороже наших с Матвеем. Она выбрала родить тебя, а не жить со мной и сыном… Что мне думать? Да, у меня есть ты, но у тебя не стало матери, у Матвея не стало матери, у меня не стало жены… Я в глаза не мог тебе смотреть… Потому что себя винил, жалел, что не заставил ее лечиться.