Вакансия: жена. И ничего личного

Сама уж как-нибудь разберусь. – Буркнула сквозь зубы и начала выпутываться из ремня, который заел, как назло. Жала на кнопку, чтобы его отстегнуть, но ничего не получалось

– Нет уж, дорогая! – Он накрыл мою руку своей, сжал ее. Не больно, но очень ощутимо. Как будто предостерегая от чего-то. – Если ты моя жена, то даже думать не смей о каких-то еще товарищах! Лучше даже имя его забудь!

Глаза сверкали, скулы дергались, сам он дышал, как после долгого быстрого бега. А я стискивала зубы и губы, чтобы радостно не улыбнуться.

Я все же успела позволить себе короткую ухмылку, но Пальмовский вряд ли ее увидел.

Вместо приличного разговора, он выбрал какой-то допотопный способ общения. Это когда за волосы и в кусты, а потом уже поздно что-то обсуждать, ибо самец доказал свое самцовство.

Потянул меня за вторую руку на себя и начал целовать. Не давая возможности спорить и сопротивляться. Словно ставил печать и клеймил. Не было нежности в его губах, не было томной сладости. Это не было похоже на ласку и прелюдию… Руки Пальмовского крепко держали меня, все сильнее прижимая к себе и вдавливая. Сопротивляться не было смысла: только сдаться, признав поражение.

Хотела кусить его за губу, чтобы наказать за грубость… Но слишком уж хороши его способности в поцелуях. Даже когда Пальмовский злится и ревнует, целуется он все равно отпадно!

Оторвались друг от друга, окончательно потеряв возможность дышать. Я откинулась на подголовник, прикрыв глаза и жадно хватая воздух. Пальмовский все так же нависал надо мной, оставив расстояние между лицами всего в пару миллиметров. Смотрел на меня каким-то непонятным, диким взглядом.

– И что это было? – Губы практически соприкоснулись от этого вопроса.

Слава вздрогнул, я тоже дернулась. Но очень хотелось оставить последнее слово за собой.

– Ничего. Просто решил проверить ощущения. Не изменилось ли чего с утра…

– Ты давай, завязывай со своими проверками. При детях нельзя так себя вести. Пример нехороший.

– А ты завязывай с провокациями. Я себя не контролирую в такие моменты.

Я все же позволила себе улыбнуться по-настоящему. Пакостно. Насмешливо.

– А ты знаешь, Владислав Андреевич, что ревность – признак неуверенности в себе?

– Это говорит мне женщина, которая буквально вчера меня же приревновала.

Может, сначала в себе разберешься, Даш?

Он теперь тоже улыбался. Даже лукаво как-то…

– А мне ни в чем разбираться не надо! – Меня до костей пробрало от злости. Ликование от того, что уделала Пальмовского, моментом улетучилось куда-то. – Откуда мне брать уверенность, не подскажешь?!

– Так я тебя замуж позвал. Заявление в ЗАГС подали. Сказал же, что ты – идеальная женщина. Что еще нужно для твоей уверенности, Даша?

Ужас. Рукалицо. Открыла рот и закрыла обратно.