Вампир, я не твоя (СИ)

— Отстань ты от девки. Посмотрел бы я на тебя после такого… круиза, — папа развернул газету, но явно не мог сосредоточиться ни на заголовках, ни на статьях.

И из кухни не выходил.

— Я хочу вернуться, — произнесла вдруг отчётливо, сама до конца не понимая, хочу или нет.

— Полин… — начала осторожно мама.

— Я позорно сбежала от него в самый ответственный момент, — честно призналась самой себе. — А должна была…

— Взять меч, булаву или что-то там у вас принято? — отец отложил газету.

— Вить! — подняла голову мама. — Ну какую булаву?! Поддержать его — это да, это по-женски.

— Гендерные стереотипы на марше, — подмигнул отец матери.

— Так вы… отпускаете меня? — в груди поднялась тёплая волна благодарности, ведь чем больше я думала о возвращении в Эрхейвен, тем больше крепло это желание.

— Мы никогда тебя не держали, — всхлипнула мама и начала буквально рыдать, видимо, и так по углам слёзы глотала. — А ты уверена, что… любишь его, и… Может передумаешь?

— Мам, мамочка, некогда передумывать! — ответила с жаром, вскакивая из-за стола. — Завтра ночью они уже будут в Рейфорге! В ту же ночь Лиар подойдёт к границе. Там всего пол дня пути, и надо как-то успеть… И…

Побежала в свою комнату, соображая на ходу, во что одеться. Так, чтобы удобно было, но чтоб не выделяться особо.

— Мам, где моё эрхейвенское платье?!

— На балконе! Я его днём постирала, — ответила мама из коридора.

— Ага, — метнувшись на балкон, ввалилась в комнату уже с кучей тяжёлой ткани наперевес.

Быстро стянув с себя футболку, откинула в сторону кринолин, впрыгнула в нижнюю рубашку и корсет, и уже привычно натянула на всю эту конструкцию верхнее платье.

— Помоги, пожалуйста, там шнуровка сзади, — повернулась к матери спиной.

— Может гостинцев передать этим… родственникам нашим, Магнарам? — приговаривала мама, ловко справляясь со шнуровкой.

— Стелл, ну какие гостинцы? — отозвался из коридора отец. — У них там военный поход, подвиги, ага, и Полинка наша будет с банками огурцов в авоськах по полю носиться… махать ими нежити по мордасам.

Папа шутил. Я вдруг вспомнила, что шутит он только в самых страшных и непонятных ситуациях. И снова стало не по себе. На этот раз от ясного, осязаемого даже понимания: это всё в последний раз. Возможно, в последний раз.

Воздух стал гуще. Перед глазами поплыло. Я смотрела во всех глаза на собственную комнату, на отца, который стоял в коридоре, вцепившись в сложенную газету. Потом на маму, которая, наконец, закончила с завязками платья.

— Ну всё, — смахнув накатившие слёзы, прошла в прихожую, натянула на ноги кроссовки и выпрямилась. — Ой, мам, принеси ещё, пожалуйста, аптечку. На всякий случай… Она с ремешком, и там всё самое нужное… Пап, а ты зажигалку принеси, — глянула на отца, замечая, как покраснели его глаза.