Волонтеры вечности

 — Я же — величайший герой всех времен и народов, разве не заметно?

Эта не лишенная бравады выходка свидетельствовала, что я снова понемногу становлюсь легкомысленным болваном. Честно говоря, такое состояние души устраивало меня как нельзя больше. Если уж любой мир может рухнуть в любую минуту… Кто не спрятался — я не виноват!

В Дом у Моста я вернулся часа через три. Мелифаро я отпустил «порезвиться» — по его собственному выражению.

Немного поразмыслив, я понял, что начальник из меня вышел хреновый: все подчиненные шлялись невесть где, а я сам сидел на службе.

Теоретически говоря, надо бы наоборот…

— Как дела, умник? — спросил я Куруша, вручая ему сверток с пирожными. — Ничего не стряслось?

— Ничего, — лаконично ответил буривух, принимаясь за пирожные.

Через полчаса я сам себя проклял, пытаясь оттереть от липкого крема его многострадальный клюв. А еще через час явился сэр Кофа. Он мгновенно оценил ситуацию и добродушно рассмеялся.

— Дай тебе волю, ты бы еще и городскую полицию домой отпустил и постарался бы сделать их работу самостоятельно.

Экий ты человеколюбивый, смотреть противно!

— Неужели так противно?

— Разумеется. Хочешь хороший совет? Прикажи мне занять твое кресло, а сам ступай домой. Тебя же ждут, наверное…

— Наверное, — вздохнул я. — Что, мое человеколюбие оказалось настолько заразно?

— Считай, что так… Впрочем, могу сказать тебе правду: я собираюсь составить компанию леди Кекки Туотли. Она сегодня ночью дежурит, так что вы, сэр «Почтеннейший Начальник», мне здесь только помешаете!

— Вот это да! — восхитился я.

 — Выходит, я оказался хорошим сводником?

— Да, вполне… Честное слово, Макс, ты можешь отправляться домой с чистой совестью. Джуффин, между прочим, обычно покидает свое кресло на закате.

— И то правда, — благодарно улыбнулся я, направляясь к дверям. — Хорошей ночи, Кофа!

В трактире «Армстронг и Элла» было очень людно, я даже удивился. А потом вспомнил, что мне давненько не удавалось попасть сюда в это время суток: обычно после заката я как раз приступаю к работе.

На табурете за стойкой клевал носом мой приятель Андэ Пу: в последнее время он стал здесь настоящим завсегдатаем, странно, если учесть, что у Теххи не подают никакой еды — на диету он сел, что ли?.

. Звезда столичной журналистики была пьяна вдрызг: его нормальное состояние.

— Ты мне не мерещишься? — спросила Теххи. — Вот это сюрприз!

— Для меня тоже, — согласился я, устраиваясь на высоком табурете рядом с источающим дивные сивушные ароматы Андэ. — Думал, что вернусь к тебе не раньше, чем через дюжину дней.