Волонтеры вечности

Из гостиной раздавалось многозначительное покашливание ее мамочки, вызванной, как я понимаю, для моральной поддержки. «Почему — подарки? — ошеломленно спросил я. — Я покупал эти фильмы, чтобы смотреть их вместе с тобой, но…»

Из последующего выступления я узнал, что моя бывшая девушка твердо намерена оставить спорное имущество у себя. «Так будет справедливо, — объясняла она. — В конце концов, ты же каждый день здесь что-нибудь ел, а это тоже стоит денег, не меньших, чем эти твои кассеты. И вообще, зачем они тебе нужны? У тебя все равно нет видео и никогда не будет при твоем-то легкомысленном отношении к жизни; впрочем, это прекрасно, это — лучшее твое качество, Макс, если разобраться…»

В общем, объяснились.

Объявлять меня нахлебником было глупо и несправедливо. Я никогда не приходил к ней с пустыми руками. Все время что-нибудь покупал: ароматный чай в маленьких бумажных пакетиках или крошечные, тающие во рту печеньица; экзотические фрукты или засахаренные цветы, — просто потому что люблю делать подарки, а ничего, кроме таких вот мелочей, не мог себе позволить.

Наверное, я действительно живу как во сне и плохо понимаю, что происходит вокруг.

По крайней мере, прежде мне и в голову не приходило, что когда я встаю ночью и иду на кухню, чтобы сделать себе бутерброд, в голове моей любимой женщины начинает работать калькулятор. Пережить это откровение оказалось гораздо труднее, чем все прочие сюрпризы. Это был окончательный и бесповоротный крах всех моих иллюзий. Какая уж там коллекция! Я молча развернулся и пошел вниз по лестнице, забыв о существовании лифта.

На прощание мне довелось услышать почти беззвучный вздох облегчения, который вырвался у Юлии.

Еще бы! Ей удалось отстоять имущество, которое она привыкла считать своим. Так и надо. А я мог отправляться на ближайшую свалку за полной ненадобностью…

Между мною и остальным миром вырос тогда прозрачный, но непроницаемый барьер. Действительность больше не имела ко мне отношения, она осталась где-то далеко, и это было не так уж скверно. Во всяком случае, я наконец-то перестал чувствовать что бы то ни было.

Юлия позвонила через неделю. Просила не обижаться, предлагала встретиться, но я вежливо отказался.

Потом она звонила еще несколько раз, сетовала, что я ее не навещаю. Я не радовался этим звонкам, но и не бросал трубку. С деланным дружелюбием отвечал, что у меня сейчас нет времени, — может быть, на следующей неделе или через месяц… Ее голос больше не вызывал у меня никаких эмоций; я не понимал, что хочет от меня эта чужая женщина. Какого черта привязалась?

Но я так и не собрался купить себе видеодвойку. Мне и думать-то о ней тогда было тошно.