Вот и я, Люба!

Все по закону только. Людям помогаем. Церковь не обижаем.

— Мам, ты реально до сих пор не понимаешь откуда ноги у этого пожара растут? — удивленно спрашивает меня сын. — Я так на тысячу процентов уверен, что это все случилось с подачи, а вернее по инициативе папаши нашего. Денег с нас он и его семейка получить не могут. С проверками у них ничего не получилось. Решили действовать так.

— Сыночек, не хочу так думать. Анатолий, конечно, далеко не подарок, но не верится мне, что он мог опуститься до такой низости и подлости. Не могу поверить, что он мог из-за денег загубить безвинные души, — рыдая, роняю голову в ладони, сложенные на коленях.

Сколько рыдаю не знаю. Димка меня не трогает, дает слезами излить мою боль. Через всхлипывания слышу сигнал автомобиля. Удивляюсь, потому что Миша с полицией, экспертами и страховщиками приедет позже, а больше в принципе нам ждать некого.

Дима идёт к воротам, открыть их. На территорию въезжает большая чёрная тойота, из которой выходит мужчина в военной форме. Понимаю, что где-то видела его, но ни имени, ни фамилии припомнить не могу.

— Здравствуйте, Любовь Петровна! — мягким баритоном произносит мужчина.

— Доброе утро, — отвечаю очень тихим и потерянным голосом.

— Позвольте ещё раз представиться — полковник Николай Иванович Игнатьев. Для Вас просто Николай, а лучше Коля. Мы с вами познакомились на торжественном собрании 23 февраля, где Вы были вместе с генералом Степаном Григорьевичем Германом. Вспомнили, Любушка?

— Ах, Николай Иванович, здравствуйте. Лгать не буду, сразу и не вспомнила. Вы от Степана Григорьевича? Где он? Как он? Здоров ли? Я переживаю очень. Уже два месяца прошло, а он все еще не вернулся, хотя обещал, — смущаясь своего внешнего вида и зареванного лица, говорю с волнением в голосе. — Сначала он хоть позвонил и сообщения присылал, а вот уже неделю как ничего не было.

— Переживать повода нет. Я вот и приехал, чтобы Вы могли со Степаном переговорить. Сейчас ему наберу, а потом мы с Вами пообщаемся по данной ситуации, — мужчина произносит, указывая рукой на сгоревший свинарник.

После своих слов Игнатьев достает из портфеля телефонную трубку идентичную той, по которой я разговаривала в январе в доме Степана, что-то набирает на странных кнопках.

Я и Дима, как завороженные, смотрим на его манипуляции.

— Гера, Полковник Игнатьев. Так точно, на месте. Передаю, — сказав несколько предложений, Николай отдает мне трубку.

— Любушка, говорить буду коротко.

— Степушка — милый мой! — выдыхаю в трубку, боясь расплакаться, в горле ком застрял и слезы душат.

— Милая моя, все знаю. Не отчаивайся. Николай тебе поможет. Ремонт останови. Пусти всё на восстановление хозяйства. Не хватит, Николай разберётся. Поняла меня, любимая? — слушаю Степана, не перебивая.