Выстрел, который снес крышу

А в графу я занес их… сейчас, сейчас… Так, среда, третье июня сего года… Четыре пулевых отверстия в березе под номером шестьдесят пять, и три – под номером шестьдесят восемь.

– А откуда ты знаешь, что это пулевые отверстия? Может, кто-то дырки в стволе сверлил, чтобы сок выгнать…

– Да нет, я знаю, как сок березовый гонят, это не то… А потом я пулю из ствола выковырял…

– Я ее обратно в отверстие засунул. Надо будет их все достать, чтобы пересчитать. Но сначала я должен пересчитать плитку. Затем волосы…

– А ты не покажешь мне эти березы, шестьдесят пятую и шестьдесят восьмую?

Но счетовод уже не слушал Павла. Потеряв к нему всякий интерес, он переключился на тротуарную плитку.

Впрочем, Торопов чувствовал себя таким разбитым, что лень было идти к складу, искать простреленные березы. К тому же за ним присматривает санитар, и в этот раз он вряд ли позволит ему проникнуть на запретную территорию.

Ноги отказывались повиноваться Павлу, но голова хоть и с трудом, но работала. Шарики, пулевые отверстия, третье июня…

Горуханова убили где-то в конце мая, и сделал это клоун, который затем скрылся на территории больницы. Но ведь не было никакого клоуна. И Горуханов – плод его больного воображения. А воздушные шарики над газовым баллоном? А пулевые отверстия? Спору нет, счетовод душевно болен, но ведь помешан он на тотальной инвентаризации, но никак не на клоуне и шариках, о которых говорил со всей серьезностью ответственного человека.

Значит, все-таки были шарики. И выстрелы тоже были. Кто-то тренировался стрелять из пистолета? Привязал к нему наполненные газом шары и выпустил в условную цель полную обойму, чтобы приноровиться к их подъемной силе. Пистолет был с глушителем, поэтому выстрелов никто не слышал. А может, и был шум, но никто не придал этому значения. Пулевые отверстия в березах сумасшедший счетовод обнаружил третьего июня, уже после того, как был убит Горуханов. Но ведь их могли оставить гораздо раньше, еще до этого рокового события. И сделал это человек, совершивший заказное убийство, киллер, обосновавшийся на территории больницы.

Эти мысли крутились в голове как будто сами по себе. Павел вызвал их усилием атрофированного разума, но в какой-то момент мог желать только одного: чтобы они поскорее оставили его в покое. Хотелось отмахиваться от них как от назойливых мух, и он делал это, пуская в ход веер из контраргументов. Не было в реальной жизни никакого Горуханова, и никакой клоун не убивал его.

Павел хорошо знал эту походку, легкую, волнующую и совершенно непринужденную. Модели напрягаются, чеканя подиумный шаг от бедра, а у Маши это выходило само собой, может быть, из-за строения ног. Очень красивых ног… Это и была Маша.