XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

Вообще у меня уже был план, если честно – просто исчезнуть, сбежать, зарыться где-нибудь и отсидеться. Холод все забудет, если мои материалы не попадут в прессу. А через годик, когда все утрясется…

– Иди, иди. Там тебя и примут. Не Холод, так полицейские. Или ты думала вас за тубзик и попытку проникновения будут козинаками угощать и какао поить? – вырвала с мясом мою уверенность в том все будет хорошо, гадкая Катюха. – Вы теперь вне закона. Давай уж я схожу к тебе. Мать твою, Тамару Палну, прости господи, успокою, да трусов тебе притащу твоих стремных.

– Я не могу маму оставить, – сказала я решительно, – и Чучмечку тоже.

Тем более, что у мутер сейчас не самые лучшие времена. Она вчера весь дом чесноком обвесила и кол вроде точила ночью из табуретной ножки. Но я не уверена. В общем, мне домой надо.

– Вместе пойдем, – задумчиво пробормотала Лизка. – Мать твою тоже увести надо, во избежании. Она нас сдать может. Да и женщина с колом нам может пригодиться. Перекантуемся в доме моей бабки покойной, ту явку не знает никто, даже вы. Там правда удобства на улице и отопление печное. Печное. Варькина. Знаешь, что это означает? Что ты не подходишь к нему на километр.

– И Чучмечку, – у меня аж горло перехватило от перспектив. Жить под одной крышей с мамулей в съехавшем парике и двумя неадекватными идиотками. Приключение может стать фатальным для всех.

– Объявляю операцию – «Сбрось маму с поезда». – хмыкнула Лизавета.

– И Чучмечку, – как попугай повторила я, все еще надеясь, что этот ужас мне просто снится.

– И Чучмечку, – хмыкнула подруга и полезла в шкаф.

Через час мы стояли возле моего родного подъезда в самом идиотском на свете виде.

– Думаю, мама всадит кол нам в сердце, когда увидит, – обреченно вздохнула я, поправляя съехавший набекрень беременный живот, сооруженный из подушки.

Мохеровая шапка на моей голове, воняла как задница гориллы и жутко кололась, от чего капельки пота, стекали по моему лбу прямо в глаза. Варькина, одетая как Апполинарий Рюрикович, в пуховик и треники с пузырями на коленях, почесала лицо на которое была криво приклеена бороденка в стиле «сельский поп», только слегка прореженная и покоцанная. В целом сейчас она была похожа на шелудивого алкоголика в последней стадии дистрофии.

– Зря Лизка отказалась собаку изображать, – хмыкнула Катька, поправив на голове картуз. – Ей бы пошло. Кстати, там машина стоит интересная, а в ней два амбала. Да, жаль, что наша красотка отказалась, сейчас бы задрала ногу им на колесо, и рассмотрела субчиков поближе. Иди уже, дорогая, пока нас не раскрыли, – радостно гоготнуло бородатое оно, и ущипнуло меня за зад. Я взвизгнула и понеслась к подъезду, как ужаленная, заливаясь дурацким смехом. Подушка, заправленная в штаны, задорно подскакивала.