XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

Смотрела на изображение родного двора, на пятна крови на асфальте, взятые крупным планом, и на галстучную булавку, валяющуюся на земле и не могла даже шевельнуться.

– Нам еще предстоит выяснить, что делал в дешевом районе богатейший человек страны и почему в него стреляли. Полиция считает…

– Да жив он, ты чего, – погладила меня по голове мама, – упырь проснулся. А я говорила. Когда эта псина появляется рядом, жди беды. Я ведь его лично похоронила, вот этими вот руками. Выполз, падла из преисподней. Чеснок надо развешивать. Хотя аура тут, конечно…

– Мама, что ты несешь, – наконец обрела я дар речи.

 – Не бывает на свете упырей это сказки.

– Раскраски. Ты вон убитому этому расскажи, которого подстрелили, что бывает, а чего нет.

– Убитомууууу, – зарыдала я, – мамочка. Да как так-то? Там же пострадавшему сказалиииии.

– Тю, они наговорят. Только слушай. Брешут, как дышат. Ты слушаешь меня? Ау? И вообще, твой от…

Договорить она не успела. Дверь избушки распахнулась и на пороге возник монстр. На черной его морде горели безумием мутные глаза, за спиной повисли опаленные в геенне огненной крылья, рога на голове стремились к закопченному потолку.

– Девки, это трындец, – прорыдало чудище протянув в нашу сторону скрюченные когтищи, но его голос потонул громоподобных воплях, издаваемых четырьмя глотками и кошачьем вое.

Я знал. Всегда знал, что никогда нельзя возвращаться в ужасное прошлое. Знал и все равно поддался на уговоры. Чертов город, выжидал, словно ядовитый паук, пока я прилипну к отвратительной его паутине, чтобы запустить в меня свои отравленные, омерзительные жвала. И я снова цепенею, чувствуя себя беспомощным мальчишкой, что мне очень давно несвойственно.

– Ты как, братишка? – простонал Мишка, поднимаясь мне навстречу с больничной койки, застеленной белоснежным постельным бельем. У нас такого в интернате не было. Спали, как свиньи, укрываясь кусачими потертыми одеялами. Мне, домашнему ребенку, было страшно даже дотрагиваться до красотищи сначала. Но привык я быстро. Мы вообще учились быстро.

– Ты дурак? – удивленно приподнял я бровь, стараясь не показывать другу своего страха. – Тебя чуть не убили, а ты задаешь идиотский вопрос, заранее зная на него ответ. Хреново я, братишка.

Сначала нас мудохают три полудурочные бабы, как щенков. Потом ранят моего лучшего друга, покушаясь на мое убийство, между прочим. А я валяюсь в луже, как трусливый деревенский хряк и думаю, что тебя грохнули. И что на твоем месте должен был быть я. Зашибись попиарились, а братишка? Электорат в потолок ссыт от восторга. А как же, зажравшегося козла в их городе подстрелили. Супер, а?

– Хотели бы убить – убили бы. И тебя и меня, – хмыкнул Михуил, надевая на себя пиджак заляпанный подсохшей кровью. – А так – царапина.