XXXL. Как (не) влюбить(ся) в миллиардера

– Я кажется говорила, что терпеть не могу, когда кто-то телепается под крылами у полета моей души, – сдавленно хрюкнула я, борясь с острым куском выпечки, застрявшим в горле. Отчего мой голос прозвучал злобно и угрожающе. Хотя я хотела подпустить ехидцы в монолог. – Дома я давно, папенька. Плюшками балуюсь.

– Вредно тебе плюшки-то, – хмыкнул старый упырь. – Ты и так похожа на кашалота. Уж точно я бы не проглядел твоего ухода, так что не ври, девка.

– А ты мне на домашний позвони, – ощерилась я и со злостью нажала кнопку отбоя.

– Этот стон у нас песней зовется, – хихикнула Варькина, закутанная в мамин халат и с тюрбаном из моего полотенца на голове, появляясь в кухне, чтобы мне аппетит испортить. – Чего сидишь? Собирайся. Я вот тебе одежду подготовила. Сейчас Лизон допоет и тебя превратит из лягухи в прекрасную фею. Хотя, себя-то она до сих пор не смогла… В общем, меня терзают смутные сомнения. Но выбора особого все равно нет. Так что, напяливай на себя вещички. Да не морщись. Самое лучшее, что в этом доме нашлось притаранила. А колготочки от меня презент. С трудом урвала, последние были по скидке. Итальянские. Моего размера не было, так я первые попавшиеся хватанула.

Я уставилась на красотищу и почувствовала головокружение. Колготки были розовыми в ядовито-зеленый горох. Представив их на своих ногах, я едва удержалась на вышеозначенных конечностях.

– Супер, Холод слюной захлебнется, тебя увидемши, – констатировала моя палачка, когда я натянула на себя красотищу. Спорить я даже не стала. С голодухи если только. Ляжки стали похожи на запеченные с зеленым горошком свиные рульки. Под пиво сошло бы. – Дальше одевайся.

– Это что? – задумчиво спросила я, рассматривая нечто, сплетенное из тонкой шелковой ленты, и пары кусков кожи молодого дерматина, цвета взбесившейся свеклы.

– Лифон. Это Лизкин. Она в нем с Альфредычем… Неважно. Секси же.

– У Лизки тройка, у меня пятерка, попыталась отмазаться я, даже примерно не представляя себя в бюстгальтере с чужого плеча.

– Он безразмерный, и простирнутый. Так что не копырься, – вредно показала язык заклятая подружейка. – И трусы у тебя уродские. Сымай.

– А вот фигушки, – заартачилась я.

– Обалденно, – раздался голос Ухогорлоносихи. – Теперь надевай блузку и будем краситься. Варькина, на тебе причесон.

– И что я сделаю из этих трех волосин? – вот сейчас мне бы и надо было бежать. Но я малодушно осталась сидеть на кухонной табуретке, борясь с нервным тиком и терпя копошение в моей шевелюре и болезненный макияж.

Боже. Я посмотрела в зеркало на краснолицую бабищу, на щеках которой цвел кирпичный румянец похожий на золотуху. Моргнула метровыми ресницами, едва не свалившись с табуретки и на негнущихся ногах пошла в прихожую.