За горизонтом

То самое Нечто, что заставляло его писать эти пресловутые проповеди, глубинного смысла которых даже он сам не мог понять своим убогим разумом, то самое Нечто, что гнало его из города в город, из провинции в провинцию, из монастыря в монастырь… Из убогой деревушки — во дворец самого Императора… Вернулось то самое Нечто — или же к нему пришло иное? Он сам пока еще не понял. Когер знает пока только одно — что-то произошло. Он садится к столу, разжигает свечу… Придвигает лист пергамента. Все это — свечу, чернила, пергамент — он готовит ежедневно с вечера, но это Нечто (озарение, вдохновение, дух Гилфингов) более его не посещает ночами.

И только сегодня, в ночь полнолуния…

Толстые пальцы аккуратно охватывают хрупкий стерженек пера:

«…Только нынче, в ночь полнолуния вновь прозрели мои слепые очи — и постиг я, неразумный…» Буква ложится к букве, слово к слову — гладко пишется текст завтрашней проповеди, но… Когер чувствует — что-то не совсем так, как прежде… Что случилось в Мире иное…

Спешность, с которой собиралось войско, самому Каногору была отнюдь не по душе.

Раздражало все — и своеволие сантлакских дворянчиков, и то, что из гвардии, оказывается, успело дезертировать около трети состава (а он, маршал, ничего об этом не знал), и то, что практически нет толковых колдунов… Раздражало также и то, что статус вельмож и полководцев, явившихся под его начало, было сложно определить. Но постепенно ситуация стала проясняться.

Около половины воинов, сошедшихся под знамя Велитиана, составляли сантлакцы и их свита. Это была многочисленная рыцарская конница, мощное войско — но практически неуправляемое.

Далее гвардейцы — дисциплинированные, отличные солдаты. Но совершенно деморализованные, не понимающие, зачем и против кого они будут сражаться, расстроенные бегством из войска своих товарищей… И наконец дружины ванетских вассалов короны и графов. Опять же — явились далеко не все. Многие отсиживаются по замкам, выжидая — чья возьмет. Разумеется, преданные лизоблюды, такие как граф Ирс Эгенельский, замешанные во всех интригах и темных делишках заговорщиков — эти пришли все. Понимают, что если Каногор проиграет — и им не посчастливится, им тут же припомнят все прошлые грехи… На этом — все. Призывать наемников времени уже не было, а вооружить цеховые ополчения Ванетинии (что могло бы дать около тысячи хороших пехотинцев) — нет уж, увольте. Эти слишком ненадежны. Более того, и в столице следует оставить крепкий гарнизон, не то если вспыхнет бунт — все пропало… Словом, так или иначе, для похода собралось около четырех тысяч воинов, преимущественно кавалерии.