За горизонтом

Уж больно тяжелый, гнетущий какой-то, дух витал над этой проклятой страной — всем не терпелось поскорее выбраться из трясин и снова оказаться на твердой земле… Впрочем, местных жителей вроде бы не тяготила столь жалкая природа их родины — хотя, с другой стороны, они ведь не знали ничего другого. Попадавшиеся по пути болотники не были отмечены печатью угрюмости или чем-то другим в таком духе — наоборот, по сравнению с забитыми гевскими крестьянами, они выглядели более живыми и веселыми.

Таким их сделал образ относительной свободный жизни — они ведь обитали на своих островках посреди болот, куда зачастую можно было попасть лишь по трясущимся хилым мосткам через топи. Так что господа и сборщики налогов не часто жаловали их посещениями и здешние сервы могли пользоваться некоторой волей внутри своих мокрых угодий… Свобода узника, которого никогда не посещает тюремщик, свобода отшельника, замурованного в келье…

Итак, преодолев наконец болота, наемники, чихая и ругаясь (многие, естественно, простудились во время ночевок в сырости), вышли наконец к южной границе Болотного Края… Вдали непрерывной полосой, вытянутой вдоль всего горизонта, синели горы… Горы Страха…

Здешние болотники не выглядели более похожими на прочих людей мира, чем их земляки с трясин — болота надежно отделяли их от всякого влияния цивилизации.

Они сохранили в почти что первозданном виде быт и нравы «детей Хаверка»…

Сэр Антес из Дашстеля охотно пояснил, что, согласно преданиям, Болотный Край некогда заселили беглецы из прочих владений Мира и жили они в условиях патриархальной свободы, или «дикости», как выразился сей достойный дворянин — и лишь после Священных походов и Великой войны, перемешавших весь Мир и сдвинувших с места народы, этим краем заинтересовались сеньоры.

Постепенно господа словно заново освоили этот уголок Мира, уже заселенный их будущими вассалами — тяжелая поступь цивилизации отозвалась в Болотном Крае позвякиванием рыцарских шпор… И никому не ведомо, сколько благородных сеньоров нашли вечное успокоение в трясине, прежде чем местные крестьяне покорились господам с севера.