Забракованная невеста (СИ)
Потом!
Следующие полторы минуты тянулись как полтора года, в течение которых Даша умирала от ужаса, представляя, что именно в это мгновение какой-нибудь поганый заговорщик нажимает на свой амулет и отдает приказ убить Силя. Силком всунутый ей в руки стакан трясся так, что предусмотрительно налитый только до половины чай все равно выплескивался и обжигал пальцы. Даже неприступная и всегда язвительно-недовольная Изалка впечатлилась и сочувственно погладила свою управляющую по плечу.
А потом свет на секунду мигнул, раздался негромкий мелодичный звон, и гномкин хрустальный мобильник радостно оповестил:
— Полная блокада включена.
Но Даша уже не слушала, чего они там ждут, она встала и в упор смотрела на верхнюю галерею и на столики, накрытые чуть поодаль, в глубине этажа. Ей казалось, что вся эта солидная публика должна вскочить с мест, заволноваться, начать хвататься за телефоны… тьфу, за артефакты связи. И выдать себя!
Но нет. Собравшиеся наверху заговорщики переглядывались, может, на долю секунды замолкали и тут же продолжали разговор как ни в чем не бывало.
— Ни один не звонил, — доложила через пару минут спустившаяся Ешенка. — Мы во все глаза смотрели! Как фейская завеса мигнула, так один отошел было к окну и амулет достал, глянул, что не работает, скривился и в карман спрятал. И пошел такой кабанятину в клюквенном соусе жрать, как ничего не случилось.
— Ты его запомнила, Ешенка? — снова заволновалась Дарья. — Показать мне сможешь?
— Да сидите уж тут, пани Дария, никак собрались лично заговорщика идти душить? — орка сердито усадила Дашу обратно на табуретку, отобрала почти пустой стакан и вручила другой, полный.
— Степная горлодеровка на семи травах, — хмыкнула Варгуся. — Простая-то настойка вас не взяла, а сейчас надо голову в трезвости сохранять!
— Угу, — продолжала кашлять Даша. — Особенно этому помогает чистый спирт на кобыльем навозе! Варгуся!
— Зато в себя пришла. Ругаешься вон, — пожала плечами барменша, — а не трясешься и слезы льешь.
Даша выдохнула в последний раз, быстро вытерла лицо влажным полотенцем, предусмотрительно протянутым доброй Ешенкой, и выпрямилась:
— Ваша правда, пани Варгуся. Нечего тут растекаться, да еще на глазах у врагов. Так.









