Значит, я умерла

Ну вот, опять я к ним и снова прошу приюта…

– Можно, я переночую у вас сегодня? – спросила я, когда миссис Чен открыла мне дверь. – Кто-то вломился ко мне в комнату и все там перевернул.

Несмотря на поздний час, Риган еще не было дома – вкалывала, трудяжка. Ее мама устроила меня в той же комнате, где я жила подростком. Из окна был виден кусок улицы и дерево, на котором любили собираться голубые сойки. Я не знала, как ее благодарить.

– Кто мог к тебе вломиться, Ди? – озадаченно спросила миссис Чен. – Денег у тебя нет. Брать нечего. Определенно, этот город становится слишком опасным для жизни…

Полночи я лежала без сна, задавая себе те же вопросы. При всей моей ненависти к Тео, сейчас нас с ним разделял океан. Другим возможным подозреваемым был Бен – ведь он хотел, чтобы я отдала ему карту памяти. Но я все время почему-то возвращалась мыслями к отцу Тео. Я сама рассказала ему о карте. Без подробностей, правда, но ведь он знал, что карта была у Каро в момент смерти, и мог выяснить, что именно на ней записано, – ведь копы сказали, что все вещи Каро забрали родственники…

Я приказала себе не впадать в паранойю. Обри Саттон-Брейтуэйт тоже точит на меня зуб. И это, кстати, вполне в его духе – ворваться ко мне в комнату и из мести разнести там все в пух и прах. Вот только карта ему ни к чему.

Утром я с трудом уговорила миссис Чен не будить Риган.

– Вы хотя бы знаете, сколько она работает? – спросила я.

– Дай-ка я расскажу тебе, что значит много работать, – выпалила она в ответ. И рассказала. Уже не в первый раз я выслушала историю трудовых подвигов миссис Чен, причем пафосность изложения ничуть не пострадала от некоторой несвежести текста. В конце концов я пообещала сходить с ней к мессе – это в субботу-то утром! – и только после этого она согласилась дать Риган поспать.

Я уже сто лет глаз в церковь не казала – не считая похорон Каро, конечно, но то был особый случай. Миссис Чен ходила в церковь Сент-Адальберт, а я в детстве принимала первое причастие в церкви Вознесения Господня. Только она, как и дом моего отца, стоит к северу от железной дороги, которая делит Элмхёрст на две части, а Сент-Адальберт – к югу. Последнее обстоятельство серьезно сокращало мои шансы на случайную встречу с отцом; только поэтому я и согласилась пойти.

– У тебя есть маска? – спросила меня миссис Чен по дороге. – В церкви люди не спешат их снимать.

– А как же, конечно, есть. – Я порылась в сумке и достала маску. За последние месяцы люди привыкли носить при себе маску везде, особенно в транспорте. Что, вообще-то, странно – нью-йоркская подземка вентилируется лучше, чем любое общественное здание в городе, и при этом именно она до сих пор служит источником коллективной тревоги.