Значит, я умерла

Ты, наверное, и сама знаешь, но скажу еще раз – многие из тех, кто уходит от партнера-насильника, здесь, в Нью-Йорке, оказываются на улице. Они кочуют из ночлежки в ночлежку, которых у нас в городе куда меньше, чем нужно, причем многие из них небезопасны. Вот и представь себе, как женщина берет детей, сбегает от мужа, который ее бьет, и оказывается в такой ситуации. А мы помогаем таким беглянкам (конечно, иногда жертвами домашнего насилия бывают и мужчины, но чаще все-таки женщины) найти безопасное жилье.

– Ясно. – Я кивнула, радуясь, что Адина заполняет эфир, пока я прихожу в себя.

– Многие общественные институты помогают именно насильникам, а не жертвам. Например, если у пары есть дети, то право опеки над ними получает именно насильник. Насильник получает информацию о том, где живет жертва. То есть закон буквально берет их за ручки и ставит лицом к лицу. А «Диотима» оказывает попавшим в безвыходную ситуацию людям такую помощь, которую государство просто не в состоянии оказать.

– Например? – спросила я, бросая скомканную салфетку в мусорную корзинку рядом со столом. Вообще я начала расспрашивать про «Диотиму» только для того, чтобы иметь возможность собраться с мыслями, но тут мне стало действительно интересно.

– Ты когда-нибудь слышала про Дейзи Гарсиа? – спросила Адина.

– Это случилось несколько лет назад. Дейзи пришла в полицию просить помощи, потому что ее преследовал склонный к насилию бывший муж. Вот только заявление у женщины приняли на испанском, а на английский так и не перевели. Она приходила к полицейским трижды и трижды писала заявление. А потом бывший муж пришел к ней в дом ночью – и заколол ее и двоих дочерей насмерть.

У меня даже желудок свело. Я представила себе отчаяние той женщины, и меня затрясло.

– Я сама узнала о Дейзи, только когда ее убили, но этот случай стал для меня своего рода путеводной звездой, – продолжала Адина. – Я задумалась: что могло спасти Дейзи от смерти? Конечно, с одной стороны, общественная активность – надо изменить судебную систему, заставить полицию обращать внимание на подобные жалобы. Но это займет время, а мы не можем позволить себе ждать. Семьдесят пять процентов женщин погибают от рук мужей или сожителей уже после того, как уходят от них. Им приходится из кожи вон лезть, чтобы спастись. Иногда в ход идут фальшивые паспорта и другие средства, которые не считаются законными.

И тут я по-новому зауважала мою сестру.

– Сегодня даже одноразовый телефон без паспорта не купишь, – продолжала Адина. – Конечно, это прежде всего контртеррористическая мера, и, как таковая, она имеет смысл, но жертвам домашнего насилия, особенно нуждающимся в анонимности, от этого не легче. Наш подход к этой проблеме одобряют не все.