Значит, я умерла

Я думала, мама уйдет от тебя когда-нибудь, но она так этого и не сделала.

– Сам не понимаю, почему она меня не бросила, – сказал он. – Я был дерьмом. Я ее не стоил.

– Почему ты ее бил? – Это был вопрос, на который мне всегда хотелось узнать ответ.

– Я и сам давно себя об этом спрашиваю. Моя первая терапия была именно на эту тему – я учился контролировать гнев. Ну ты знаешь – досчитать до тридцати, глубоко вдохнуть – выдохнуть, отвлечься, начать думать о другом… Но это все было как пластырь против гангрены. Дело было не в гневе как таковом, а в том, что я считал себя вправе давать ему выход.

Его слова эхом отозвались в самой глубине моего «я». Надо же, мы никогда еще так с ним не говорили. Может, все дело было в том, что мы оба глядели на дорогу, а не друг на друга.

– Почему ты уверен, что теперь ты изменился? – спросила я.

– Я не уверен, я надеюсь, – был ответ. – Раз в неделю я хожу на групповые занятия. Не пью и по барам не хожу, так что с драками в барах тоже завязал. Последние годы мы с твоей матерью жили хорошо, вот только она болела, и многое меж нами стало по-другому. Иногда я думаю – что если б я встретил еще женщину, как бы все было. Но я боюсь узнать.

Со смерти моей матери прошло почти четыре года, а я даже не знала, что мой отец по-прежнему живет один, как и я. В моем случае причиной одиночества было недоверие к людям, но и к себе тоже. Ну перепихнуться разок еще куда ни шло, с этим я справлялась. Но длительные отношения меня пугали.

– Когда меня кто-то обижает, мне первым делом хочется его убить, – призналась я.

– Это потому, что ты такая же, как я, – он вздохнул. – А я всегда ненавидел отца. Он причинял столько бед людям, которых я любил больше всего на свете… Я рос и мечтал его убить.

– Он избивал твою мать? – Я никогда раньше даже не слышала об этом.

– Да. И меня, и моего брата.

– И что, ты дал ему сдачи?

– Ага, в семнадцать, – сказал отец. – Он начал меня бить, а я – его. Но он был сильнее и чуть дух из меня не вышиб, а потом вышвырнул меня из дому.

Можете считать меня извращенкой, но, услышав об этом, я так хохотала, что слезы потекли. Все-таки мы с отцом так похожи, что даже я не могла отрицать этого сходства, как бы ни хотела.

– Я знал, что тебе понравится рассказ о том, как твоему отцу надрали задницу, – заметил он.

– Прости, я не хотела…

– Но что меня по-настоящему изменило, так это день, когда ты напала на меня с ножом. Спорю, ты сейчас думаешь, что это потому, что у меня была задета печень и начался сепсис. Так вот, ты ошибаешься. Ты заставила меня понять, что я стал таким же, как мой отец. И это была такая правда о себе самом, проглотить которую оказалось особенно трудно.

И он промокнул глаза тыльной стороной ладони.