Зодчий. Книга III

Данные о Фокус-Столбах, правда, в некоторой упрощённой модификации, залились в анализатор.

Проректор, потирая руки, подошёл к столу.

— Ты был тем, на кого я всегда возлагал свои надежды, Миша. Я так волнуюсь.

— Не волнуйтесь, — чуть натянуто улыбнулся я. Потому что иначе в комнате будет слишком много тревоги. Я ведь сам едва сдерживался. Справится ли Дигриаз? Он человек непростой, это видно, но пока что в бою проявлял себя не очень успешно. Впрочем, в моей кампании и витязь за месяц второй раз в лазарет отправился. Не показатель. Может, дело во мне.

Александр Сергеевич прикрыл глаза и коснулся анализатора. На потолке зажёгся свет, и по нему поползли энергетические линии схем. Под движением пальцев проректора они становились больше, поворачивались, складывались в узоры.

— Ого… Принцип Буркина задействовал, и как изящно вплёл, Миша! Так, погоди…

Он нахмурился, вышел из системы анализа и посмотрел на меня с изумлением.

— Этого не может быть.

Проректор ринулся к одному из столов, раскидал бумаги с него, вытащил какой-то прибор, вернулся к столу. Посмотрел показатели.

— Священный Гранит, Миша… — протянул он. — Это же…

Павлов снова нырнул в анализатор, на лбу у него появилась испарина. Я терпеливо ждал. Шли минуты. Проректор будто и забыл про меня. Он прогонял схему на различном оборудовании, подключил её к компьютеру и запустил несколько симуляций. Александр Сергеевич что-то бормотал себе под нос.

Когда зазвонил телефон, то Павлов вздрогнул, повернулся ко мне с раздражением и удивлением.

Он действительно забыл, что я здесь.

— Миша, выключи, пожалуйста, — прищурился Павлов.

— Простите, Александр Сергеевич, — прижал я руку к груди и ответил на звонок. — Да?

— Скукота, — ответственно заверил американец.

— Йеп. Больше слов, чем делов, май друг.

— Потом расскажешь, как.

— Плиз, Миша! У Билли свои секреты, ю ноу! — я прямо услышал, как он закатил глаза. От сердца отлегло.

— Они… Немножечко… Исчезрились, испарели… О май гад. Этот русский языка! Они ар гоне, Миша!

— Ну… Они есть хулиганы Шредингера, ю ноу. Надо, чтобы жили?

— Если есть возможность.

— Окей, май друг! Организуем. Скажи место и… время, ха-ха!

— Михаил, вы слишком увлечены телефоном! — повысил голос проректор. — И вы очень отвлекаете меня этим!

Я почувствовал себя так, словно опять оказался на одной из его лекций и вытянулся по струнке, облегчённо улыбаясь.

— Перезвоню, — шепнул я Дигриазу. Павлов отвернулся, но лишь чтобы выпрямиться и вытереть пот со лба рукавом. Всё раздражение схлынуло с проректора, оставив блаженный восторг.

— Ошибки нет. Ошибки нет! А значит… Это… Это гениально! Миша… Я в тебе не ошибся. Это революция. Немедленно начинай работу над документацией по патенту! Боже мой… Я дожил до чего-то такого.

Он без сил упал на стул.