Золото Югры

Болеть нельзя…

Хлыст развеселился и проорал Сеньке указание Макара на турецком портовом жаргоне.

Слова вылетели, если их слушать русскому, матерные.

– Такой у турок язык, – хохотнул Хлыст. – Чего там у нас на карте?

На карте выходило, что следующую остановку для сшибки надо делать возле места с названием Шеркалы. Там в Обь впадало несколько крупных притоков, а сама река, пройдя верст двести одним руслом, в этом месте внезапно делилась на три одинаковых рукава. Без хорошего лоцмана, да еще в половодье, возле Шеркалы и верст на сотню за ней – делать нечего. Водные пути там, как в степи, разбегаются в разные стороны. Пойми теперь – куда тебе надобно плыть. Не поймешь – уплывешь к Уральским горам. Вот же земля Сибирская! Для врагов сама заслоны ставит!

Макар с удовольствием оглянулся на широкие дали, что начинались от левого берега реки и тянулись до Уральских гор.

– Они здесь начнут головы ломать – куда поворачивать, а мы им будем ломать ихние головы. И все, что английского нам там попадется, тоже почнем ломать.

– Сделаем, – согласился Хлыст.

Поднялся, осмотрелся. Туман уже растворился, и впереди, по ходу шхуны, ему тоже открылась такая необъятная ширь, что Хлыст помянул Творца и совершенно серьезно сказал:

– Если даст Бог, попадем к царю Ивану, попрошу у него землицы в награду. Именно здесь!..

Капитан Ричардсон исходил руганью. Солнце поднялось почти на три своих диска, пластырь под днище шхуны в носовой, пробитой части, приготовили. А как его завести под днище?

Плотник никак не мог единственной корабельной пилой спилить нагло торчащие в трюме, прямо возле порохового погреба, два толстых, хорошо заточенных кола. Они, как гвозди, проткнули днище и на локоть торчали вверх.

– Дерево – лиственница, – бросив пилу, сообщил корабельный плотник. – К тому еще и мокрая. Значит, как камень.

– Боцман! – проорал Ричардсон.

Здоровенный боцман взялся за рукоятную стойку прямоугольной английской лучковой пилы, ввел зубья пилы в начатый пропил, два раза дернул. Пила тонко тренькнула. Боцман выдернул наружу стальные обломки зубчатого полотна.

Корабельный плотник выругался ирландским словом «скот», плюнул и поднялся на палубу. Запасного полотна у него не было.

– Капитан! Капитан! – заорал «бочковой» с мачты. – Русские уходят!

Ричардсон выскочил на палубу, в два шага взбежал на рулевое возвышение. В пятистах ярдах от застрявших английских шхун русский бриг переменил галс и вполне быстро заскользил против течения этой огромной и своенравной реки. Оказавшийся рядом боцман крикнул над ухом капитана:

На единственной прямой мачте брига вытянулся строго по ветру огромный флаг. В сторону англичан свирепо глядело бородатое лицо, вытканное на красном фоне.

Капитан Ричардсон перекрестился.