Зултурган — трава степная

Очень ему хотелось бы расспросить о смелой всаднице, но как?

— У тебя, наверное, много свободного времени, парень! — заговорил с Нармой старший из мужчин. — Совсем не торопишься домой.

Он знал, чем озадачен Нарма, и решил помочь советом.

— Да нет, дядя Адьян… Дел на всех у зайсана хватит… Скоро поеду.

— Эх, парень, кто хоть раз увидит Сяяхлю, надолго лишится покоя. Только все эти мучения влюбленных ей без надобности. Добиться от нее хоть слова, равносильно достать с неба звезду.

— Ой, дядя! Разыгрываете вы меня! Что же за девушка такая? Скажите хоть: чья она? Где живет?

Табунщик между тем и не думал шутить.

— На многое не рассчитывай, Нарма! Твой отец пристроил меня на работу к зайсану, поэтому я желаю тебе только добра. Дело не хитрое — показать дорогу к дому Сяяхли. Другие эту дорогу знают с детства, но у ворот их ждет поворот. Конечно, быть и ей за кем-то замужем. Скорее всего за тем, кого выберет для нее отец. Но коль решился ты — действуй, не отступай, чтобы после не жалеть, когда судьба сведет с другой.

Нарма молча слушал совет отцова дружка.

На другой день Нарма и Пюрвя отправились в путь, всяк по своим делам, как думалось Нарме.

Подъехали к хотону с южной стороны.

На ровном, высушенном солнцем и ветром пятачке разместилось десятка три кибиток. В свое время богатый род Орсудов претерпел мор, мало кто выжил. Осталось тридцать семей — бедняки из бедняков. Издали кибитки ничем не отличались от цвета пожухлой травы за околицей.

Много десятков лет тому назад пристав Черноярского уезда объезжал калмыцкие хотоны, входившие в этот уезд. Пристав любил приложиться к чарке, брал от калмыков всякие дары. То ли перебрал хмельного, то ли жители Орсуда не так встретили, пристав словно озверел: хлестал налево-направо нагайкой, грозился Сибирью и, закончив на этом объезд, распорядился отвезти его в Черный Яр.

В пути случилось непредвиденное. Лошади, вдруг испугавшись чего-то, бросились вскачь, понесли. Дрожки опрокинулись. Сидевший сзади кучера пристав свалился под колеса и скончался на месте.

Кучера-калмыка обвинили в злоумышленном убийстве пристава, дали десять лет тюрьмы и отправили в Сибирь. Дома у бедолаги осталась молодая жена с грудным младенцем на руках. Десять лет скитался несчастный возница по тюрьмам, а когда вышел срок, почти столько же отбыл на поселении в Сибири.

Минул и этот срок. Жена и сын дождались отца. Но появился он в хотоне не один, а со светловолосой русской женой и ребенком.

Собрались уважаемые старики хотона, священники хурула и стали решать, как быть. За то, что каторжанин оставил свою жену и сына, связал судьбу с женщиной другой веры, решено было отречься от него, изгнать. Выделили ему надел, где никогда не росла трава, не пробивался из земли ручей.