Зултурган — трава степная

 — Спасибо, потешил! А я уж думал: смена мне подросла и поручил тебе все движимое и недвижимое… А ты еще в мелочах путаешься, как перепелка в траве… Поверь мне, Нарма: рядом с хотоном Орсуд нет ни одного колодца с пресной водой! В их колодцах вода тухлая, соленая. Слава богу — дожди их спасают. Навались засуха — продадут нам за полцены свою землю с хорошими пастбищами, а сами подадутся куда глаза глядят. Такого момента я жду двенадцать лет. Орсуды ходят с арканом на шее, а конец аркана в моих руках! Когда они покинут насиженные места, мы сможем увеличить свои табуны и стада в два раза! А ты говоришь, чтобы я даром отдал землю с колодцем! Нарма, ты никогда не был хозяином, не знаешь, что это такое!

Хембя подошел к Нарме и похлопал его по плечу, давая знать, что разговор окончен.

После этого разговора Нарма не мог заснуть. Под утро оседлал каурого и уехал в степь. Не останавливал коня до тех пор, пока тот сам не приблизился к одинокому, заброшенному кургану. Здесь Нарма спешился, прошел два шага и упал — ноги не держали его. Он горько заплакал навзрыд, бился головой о землю, проклиная Хембю, себя, свою судьбу.

Вернулся из степи парень неузнаваемым. Лицо осунулось, пожелтело, губы стали синими, глаза ввалились, как у человека, долго болевшего лихорадкой.

Выждав, когда Нарма оправится от потрясения, Хембя с зайсаншей поехали в Дунд-хурул на молебен. Мысль о поездке в Дунд-хурул возникла у него несколько раньше, до происшествия с Нармой.

Как-то по весне зайсан ездил в Царицын и, возвращаясь обратно, навестил малодербетовского нойона Дяявида. Поговорили о делах, о новостях в степи, в Астрахани, в Царицыне, в столице, и, когда прощались, Дяявид сказал:

— Почему же? Приеду непременно, — заверил Хембя нойона Дяявида.

И вот назначенный день настал. Дунд-хурул в пятидесяти верстах от Налтанхина. Доехать можно за день. Зная о том, что в дороге его сильно укачивает, Хембя решил выехать пораньше, чтобы в пути сделать остановку, выспаться и явиться в хурул отдохнувшим.

В легкую рессорную линейку запрягли двух вороных рысаков. Чтобы меньше трясло на кочках, под сиденья приладили мягкие подушки. «Как бы ни мягко стлали, да кости отовсюду выпирают — старость, — думал о себе Хембя.

 — Раньше за день доезжал до Царицына, а туда сто пятьдесят верст с гаком! И в теле держалась бодрость… А сейчас: туда-сюда проехал и на боковую».

Жена Хемби, Байчха, тучная женщина, была лишь на два года моложе Хемби. Она тоже уставала в дороге, но виду не подавала. Едва выехали — заговорила, чтобы скоротать время:

— Хембя, не замечаете — Нарма ходит как в воду опущенный.

— А? Нарма? Влюбился. С кем не бывает!

— Если девушка из рода Орсуд, то, должно быть, красивая.