Зултурган — трава степная

Люди прибывали, окружая телегу с гонцом из Налтанхина плотным кольцом. Но никто не поверил словам Нармы. Даже Нядвид, считавшийся в хотоне самым мудрым человеком, поглядывал на Нарму с недоверием. Может, парень до смерти напугался и хочет выкрутиться, чтобы уцелеть? Если так, то грош цена такому жениху дочери.

— Постой, парень! Ты говоришь что-то не то! — предупредил табунщик, оттолкнувший дружески протянутую руку Нармы. — Разве зайсан может по своей охоте вернуть колодец? Давай договоримся так: мы тебя больше не тронем, а ты говори нам только правду!

— Если я вру, пусть онемею, как оглобля, с этой минуты! — заявил Нарма клятвенно.

 — Сейчас я заезжал к худуку и предупредил табунщиков, чтобы перегоняли скот на другое пастбище. А ключ от худука вот он! — Нарма поднял над головой увесистый запор от крышки сруба.

Когда люди увидели в руках Нармы ключ, лица их просияли. Однако до полного доверия было еще далеко. Многих волновали мысли: «Хембя не таков, чтобы запросто вернуть нам воду! Кто мы для него? Если бы у него и был лишний колодец, небось все равно не нам подарил».

Выскажи они свои сомнения вслух, едва ли Нарма толком объяснил бы им причину щедрости Хемби.

— «Все табуны перегнать в Меклетя, а ключ от Беергин-худука отвези в хотон Орсуд». Так приказал Хембя. Вот и все, что я знаю о решении зайсана.

Конечно, Нарма знал немножко больше обо всей этой истории. Втайне он надеялся, что Хембя расщедрился, жалея его. Может, возвращая худук, зайсан хочет вернуть и расположение Нармы, а может, решил сделать его счастливым.

— Да, — вспомнил Нарма, — зайсан сунул мне в карман какую-то бумажку.

Парень извлек из кармана бешмета сложенный вчетверо лист и протянул его отцу Сяяхли, стоявшему к нему ближе остальных.

— Бумага! Бумага! — заговорили в толпе, сбиваясь кучнее.

Старый Нядвид посмотрел на бумагу, повертел ее в руках, рассматривая со всех сторон, увидел круглый оттиск печати, передал соседу. Тот тоже обозрел печать и вложил листок в руки рядом стоящего. После того как бумага обошла последний ряд и перебывала у всех желающих на нее взглянуть, она оказалась снова в руках Нядвида.

Калмыки издавна с уважением относились к бумаге, тем более если она казенная, на которой оттиснута печать. На бумагу, если она упала со стола, считалось непозволительно наступить, и еще большим кощунством — вытирать бумагой руки или приправлять листок под себя. Старики между собой поговаривали: «Хотя бумага вещь тонкая, на ней держатся молитвы и законы; и жидкий чай пользительнее водки».

— Что за листок держит в руках почтенный Нядвид? Кто осилит прочесть его? — зашумели степняки Орсуда.