Зултурган — трава степная

— Ты где пропадал? Не к русским ли хуторам посылал тебя зайсан? — спросила худенькая, но еще шустрая в свои шестьдесят лет старуха, едва Нарма переступил порог.

Нарма промолчал. Не посвящать же старуху в свои отношения с Хембей.

— Вижу, ты не в себе, парень! — с испугом заметила хозяйка. — В лице ни кровинки. Ну-ка, я чайку согрею, — скомандовала она себе и суетливо забегала вокруг гулмуты.

Старушка эта была проворна на слово так же, как и в делах. Вскоре Нарма услышал ее голос — она толковала с какой-то подружкой, быть может, с соседкой.

Весь день Нарма провалялся в землянке, напрасно пытаясь уснуть.

Тело все ломило, как после долгой болезни. Глаза не смыкались. Под вечер в землянку заглянула молодая женщина, соседка.

— Ты здесь, Нарма?.. Тебя там ждут.

— Кого это принесло? — отозвался он равнодушным ко всему голосом.

— Табунщик!.. Я его впервые вижу.

— Пусть заходит, чего там…

Женщина изучающе посмотрела на Нарму.

— Приезжий не хочет появляться здесь. Остановился за моей кибиткой, даже с коня не сошел.

Нарма вскочил с койки, схватился за бешмет. Он еле поспевал за женщиной, которая тоже хотела поскорее удалиться от дома зайсана.

Хозяйка тут же скрылась в кибитке, оставив Нарму наедине с приезжим.

— Отойдем в сторонку, — тихо произнес всадник волнующе знакомым голосом. Это была, конечно, Сяяхля. Пока она правила коня к околице, Нарма, задыхаясь от волнения, бежал вслед. Девушка соскочила с седла, стала рядом. Она говорила быстро, то и дело поглядывая по сторонам:

— Моего отца и еще двух стариков вызывали в Дунд-хурул. Когда они вернулись, заявился Хембя… Трое суток я не могу сдержать слез от горя. Произошло самое худшее.

Что же ты не спешишь мне на помощь? Или вы все сговорились погубить меня?

Девушка еле сдерживала рыдания.

— Что сказал тебе отец? — спросил Нарма, заранее зная, как ответит Сяяхля.

— Разве отец пойдет против нойона, багши и старейшины хотона?.. Какое кому дело до моих страданий? Люди в хотоне жалеют меня, но все боятся, что Хембя отберет худук, будь он проклят!

Слезы так и лились из глаз Сяяхли. Она, похоже, уже ни на что не надеялась. На всем белом свете у нее оставался только Нарма.

— Отцу ты сказала о том, что не хочешь выходить замуж за Хембю?

— Не только отцу, но и самому Хембе! — горячо проговорила девушка.

 — Бедный отец слег от горя, стал заговариваться… Я сказала, что убегу в степь, выйду замуж за другого! А если станут неволить с замужеством, брошусь в худук, все равно люди не притронутся к той воде! Я все уже говорила! Теперь осталось сказать тебе… Нарма! Если ты любишь меня, спасай нашу любовь! Садись скорее на коня, мы уедем на русский хутор! Мы будем пасти там скот, слепим мазанку, проживем как-нибудь!..