Зултурган — трава степная

Они решили накапливать силы, чтобы в открытом бою одолеть своих нойонов. У рабочих есть свои вожаки. Восемь лет назад в больших городах рабочие с оружием в руках дали бой своим князьям и нойонам. Только на первый раз сил не хватило, чтобы одолеть защитников царя. Сейчас работные люди выступают без оружия, но сообща требуют у хозяев уступок: восемь часов работы, прибавки к заработку. Многие хозяева уже идут на уступки, потому что люди перестают гнуть на них спину день, неделю, месяц — хозяин терпит убытки, вынужден платить работникам, иначе они совсем от него разбегутся… И хозяева везде одинаковы, жадны, злы, и беднота скудно живет повсюду.

Нужно всем беднякам — русским, калмыкам, украинцам в этом деле не наособицу действовать, а сообща, и тогда тружеников никто не посмеет обидеть.

Гаха ловил каждое слово. Но многое для него было еще неясным.

— Когда это русские и калмыцкие бедняки объединятся? Мы их и в глаза не видим — русских. Разве что на ярмарке. Калмыки между собой-то не могут найти общий язык: разбрелись по хотонам, а там держатся родами. Вечные ссоры за пастбища, за воду.

Вадим, посочувствовав табунщику, пытался обнадежить Гаху.

— Когда русские батраки и фабричные люди прогонят своих хозяев, может, легче станет калмыкам, татарам, казахам… Только и вы не сидите же сложа руки… Нужно готовиться самим и по примеру русских гнать в шею бергясов и дяявидов…

Араши, передавая смысл непростых слов Вадима, горестно размышлял:

«Не только этим безграмотным степнякам, мне самому не верится в такое чудо. Кто бы это мог сказать, когда там, в России, совершится революция? Сколько ждать того часа? Как готовиться? И у Бергяса, и тем более у нойона есть свои преданные псы.

Поговори вот так на кругу — тут же донесут».

Пока они беседовали, время между тем ушло за полночь. Дети уснули. Араши посмотрел на них. На подушке, обнявшись, чтобы не свалиться во сне, уснули Церен и Шорва, где-то в ногах у мальчишек, свернувшись калачиком, притихла под овчиной Нюдля.

— Смотрите, друзья! Пока мы разговаривали, дети уснули, — кивнул на кровать Араши. — Жалко глядеть на них, беззащитных! А ведь они надеются на нас, верят… Может, мы поговорим о них, пока спят. Самым близким по крови для них ты, Нарма. Есть ли у тебя жена или мать, может, тетка из близких, кто мог бы приглядеть за сиротами, кормить их, бельишко постирать.

— Какое кому дело до меня и моей жены! Это мои родичи, мне о них и заботиться! — грубо ответил учителю Нарма.

— Если я что-то не так сказал, прости, друг! — положил ему руку на плечо Араши. — Я не в обиду затеял разговор: ведь я — учитель и судьба детей не безразлична мне. Даже когда у них есть отец и мать.

Нарма виновато опустил голову. Через минуту он сказал:

— Не сердитесь, багша-учитель. Я погорячился.