Зултурган — трава степная

 — Если хочешь, я крикну на всю степь?

Нина отстранилась от него, посмотрела испуганным взглядом в лицо парня и поплыла назад. Выскочив на берег, она оделась, села на коня и умчалась, вскинув руку над головой.

Церен тоже вышел на берег. Руки и ноги у него дрожали от волнения. Он никак не мог попасть ногой в штанину, посмеивался над собой…

Уже вечером, когда совсем стемнело, он возвращался домой огородами, держа коней за повод.

Церен отказался от предложенного тетей Дуней ужина, свернул матрас и пошел к сараю, где стояла можара со свежим сеном. Там он обычно спал летом.

Церен долго не мог уснуть и, наверное, пролежал бы так с открытыми глазами до утра. Вдруг почувствовал прикосновение ко лбу легкой прохладной ладони.

— Не бойся! Это я, — услышал он ласковый голос. — Я сама напугалась, как дурочка.

— Прости, Нина! Дурак я — не ты.

Церену очень хотелось обнять ее — такую близкую, доверчивую, нежную. Она была как птица, опустившаяся с неба на руку. Но парень уже понимал, чего не должен Дозволять себе в те минуты, когда птица садится на руку вот так доверчиво.

— Нет! Не ты меня напугал. Я сама себя испугалась.

Если бы еще секунда, еще слово, еще поцелуй… И я не знаю, что произошло бы со мной. Я ведь такая трусиха, ты меня еще не знаешь…

Смысл ее слов не совсем доходил до Церена. Он лишь ощущал ее рядом, улавливал ее голос, дыхание… Ему хотелось, чтобы эти губы, целовавшие его на пруду, всегда были рядом, чтобы с них срывались слова, похожие на музыку, ласкали его слух… Церену казалось, что он понимал даже то, о чем Нина не успевала сказать или говорила от волнения невнятно.

— Вернулась с пруда… Закрылась у себя в комнате, даже Зину не пустила… Ревела, кусала подушку, обливалась слезами… Дурочка! — говорила сама о себе Нина, едва касаясь губами губ Церена.

 — И только к вечеру успокоилась. Думаю: зачем я плакала? Надо радоваться, если знаешь, что и тебя любят… От любви разве плачут?

— Я тоже чуть не заплакал, — сознался Церен. — Но вспомнил, что я мужчина. И мне полагается прежде всего думать…

— И что же ты надумал? — спросила Нина, смеясь. Она не дала ему ответить, прикрыв его губы своими губами.

— Ну вот, послушай сначала, что я надумала. Стемнело — пошла к тете Дуне… Она пришла в наш дом, когда мы только родились.

Тетя Дуня — нам с Зиной няня. Мне кажется, больше она любит меня. Ей я могу сказать то, чего не решусь сказать и маме. Так вот ее слова: «Если любишь человека, иди с ним на край света». А о себе она сказала, что упустила в молодые годы свою любовь, а потом пришлось выходить замуж за старика… Я ей так благодарна за эти слова — нянечке моей. И пришла сказать тебе, Церен, — она впервые назвала его полным именем. — Я — твоя… Сейчас, завтра, всегда…

С тех пор они никого и ничего не боялись.