Зултурган — трава степная

Вадим сидел у ног больной, поглядывая ей в лицо. Вдруг девочка открыла глаза и посмотрела на него долгим, осмысленным взглядом. Вадим вспомнил, что она разговаривает по-русски.

— Девочка, покажи, где у тебя болит? — спросил он, улыбнувшись ей.

— Пить! — Нюдля шевельнула рукой, произнесла еле слышно. — Дайте воды!

— Ты молодец! — похвалил ее Вадим. — Сейчас дадут молока. Ты скоро будешь бегать. А пока лежи спокойно.

— Бегать… — повторила за Вадимом девочка и хотела улыбнуться. Повернула голову к матери, потом отыскала глазами лицо Вадима.

— Кто вы? — услышал Вадим ее тоненький прерывистый голосок.

— Я — доктор… зовут меня Вадим. Я хочу, чтобы ты скорее встала на ноги и побежала играть к подружкам. Только ты не спеши, ладно? И во всем слушайся маму… Как тебя зовут? Ты не забыла?

— Нюдля, — сказала девочка, двинув бровками. Потом обратилась к матери: — Мама, пить хочу, хоть глоточек воды. Молоко в горле застревает.

— Сейчас, деточка… — шептала растроганно мать. — Сейчас. Церен, иди на улицу, побыстрее вскипяти воду.

— Горячей не хочу, — протестовала Нюдля.

— Церен, о чем она говорит? — спросил Вадим.

— Она просит холодной воды, а мать посылает за кипятком, — перевел Церен.

— Кипяченая лучше, — согласился с матерью Вадим. — Но остуженная. Дай-ка вот ту кружку, Церен. Как раз то, что нам нужно.

Нюдля с жадностью выпила полкружки.

Раньше мать давала ей питье только с огня. Девочка стала бояться горячего.

— Очень хорошо! — похвалил ее Вадим. — А сейчас поспи. Скоро ты будешь бегать быстрее всех в хотоне, — пообещал Вадим, — но — позже. Если встанешь сейчас, снова простудишься и заболеешь. Ты совсем ослабела!

— А я заболела не оттого, что простудилась.

— Что же за грехи у тебя, Нюдля?

Девочка с серьезным видом начала рассказывать.

Вадим слушал ее невинную исповедь и думал о другом. Он видел маленькую пастушку, идущую по степи под палящим солнцем. Целый день она в раскаленной от жары степи, сомлевшая, одурманенная зноем… Потная, полезла в воду. Вышла из воды, попала под холодный дождь. Не сменила мокрой Одежды, ходила так до самого вечера. Этого было достаточно для ее слабенького, еще детского организма.

— А еще какие грехи у тебя, Нюдля? — горько усмехнувшись, спросил Вадим.

— Больше у меня нет грехов, — с серьезным видом ответила девочка и пояснила: — Маму и всех старших я слушаюсь, телят в коровье стадо не пускаю, гелюнгам низко кланяюсь, молитвы знаю.

— Какой грех, Нюдля, по-твоему, самый большой? — спросил Вадим.

Нюдля задумалась или принялась вспоминать о чем-то. Наконец сказала:

— Убьешь лягушку — это все равно, что лишить жизни семь монахов.

Как ни сдерживался Вадим, не утерпел и рассмеялся.