Зултурган — трава степная

У левого края озера несколько наспех собранных кибиток.

— А коней-то у них многовато, — удивился Долан, обозревая табун. — Да у кибиток — с десяток стреноженных.

Неприятные мысли теснились в голове Долана. «Храни бурхан от встречи с кем-нибудь из улускома! Спросят: «Чьи вы?», скажу — конь подбился или еще что-нибудь. Впрочем, Онгаш старший по возрасту и отвечать придется сначала ему. Понесет дедушка свою околесицу, а я и подхвачу будто ненароком… Вот с револьвером можно влипнуть!.. А выбрасывать жаль, после не отыщешь в траве…»

Три исхудавшие собаки заливисто облаивали приближавшихся всадников. А люди будто вымерли.

— Поедем на дымок, — позвал старика Долан, кивнув на крайнюю от дороги кибитку. Они спешились, привязали лошадей. В кибитке было еще темно. Проглядывала освещенная слабым огоньком снизу тренога с полупустым котлом. Не успели путники услышать ответного слова на свое «Мендевт, люди добрые», как были связаны по рукам и ногам. Откуда-то из-за кибиток выскочили трое или четверо дюжих мужчин. Пыхтя от злобы и угрожая расправой, заломили руки назад…

Вот, оказывается, почему хотон встретил безмолвием!.. Заметили верховых, конечно, издалека. Четверо, связывавшие их, упревшие от усердия, расселись в стороне, затем к ним прибавилось еще трое…

— А теперь говорите, что занесло вас в такой ранний час? — спросил мужчина лет тридцати с бритой, как у гелюнга, головой. Лицо у него было круглое, похожее на переспевшую дыню, щеки лоснились. Держался он повелительно, слова выкрикивал резко, тогда как другие, возрастом постарше, молчали, как немые.

— Ай, ай, сынок! — заговорил, постанывая, Онгаш. — Кто так встречает гостей? Руки и без того еле держат повод, а ты их скрутил сыромятиной, как чужому. Нешто у вас другие законы и вы запамятовали заповедь: «Сначала утоли жажду путника, потом задавай вопросы!»

— Ты у меня захлебнешься в своей крови, старый верблюд! — прорычал бритоголовый. — Отвечай да поскорее о том, что у тебя спрашивают.

— Во дед разговорился! — взвопил щекастый и кивнул одному из сидевших поблизости. — Укороти ему язычок! И вообще покажи, на что годишься!

Сам он поддел старика носком сапога, да так, что тот перевернулся и потерял сознание.

— Едем к знахарю в Хошеуты, — коротко ответил Долан.

— Дураком меня считаешь? — взвизгнул снова главарь, округлив рот, в котором недоставало двух передних зубов. — Ночью к знахарю? С револьвером?!

— Сейчас все с оружием… Такое время! — как мог спокойнее отвечал Долан.

— Последний раз говорю: не хитри, отвечай, как положено.

— Я не знаю, как у вас положено, — не сдавался пленник, — а у нас принято взять мочу у больного и отвезти к знахарю.