Зултурган — трава степная

 — Другому и подашь, но он ее тут же уронит, а то и запачкает!

— Немало прекрасных русских людей, бескорыстных, щедрых сердцем, пало за счастье других… Ты вот уцелел, Вадим, в той кровавой сече. И я вдвойне счастлив быть рядом, идти вместе дальше!

Араши не мог удержаться от простых и душевных слов, радуясь этой очередной, совсем не случайной их встрече.

— Ну, ладно! — остановил его Вадим, слегка хмурясь от избытка добрых слов. — То же самое, если не больше, я мог бы и о тебе сказать… Пусть лучше хорошие слова остаются в сердце. Не забывай, Араши: я ведь не женщина…

— Э-э, Вадим! — остановил его хозяин дома. — У нас пьют прежде всего за здоровье гостя.

Вадим не стал спорить. Он поднялся и поклонился хозяйке.

На столе появились рыба, мясо, овощи и фрукты. Араши сам удивлялся: как все это удалось раздобыть супруге курсанта? И тут же с нежностью подумал о Булгаш: «Ради гостя выложит и последнее! Но ведь какой он гость в этой семье? Кажется, никогда с ними не расстаюсь, всегда в моем сердце».

— Знаешь, Вадим! — вспомнил вдруг Араши. — Был такой восточный философ, Шакья-Муни, создал он учение о том, что все беды в человеке от пресыщения и соблазнов… Всякие желания — источник страданий и даже смерти. Отказавшись от соблазнов, человек избавляется и от мук душевных. Даже от смерти!.. А вот коммунисты доказали иное! Лишь тот, кто одухотворен высокими помыслами, стремлением делать жизнь прекрасной не только для себя, но и для других, не казнятся муками совести, а достойные свершения делают имя человека бессмертным.

Гласный спор новоявленного философа Араши Чапчаева с древним Шакья-Муни, видимо, уж не однажды звучал в застолье этой гостеприимной семьи. Булгаш попыталась остепенить мужа осторожным напоминанием о том, что еда остывает.

Вадим поддержал хозяйку, завзято орудуя вилкой и ножом.

— Папа, а какой он из себя, этот Шакья-Муни?.. Ты его хоть раз видел? — прозвучало с края стола.

— Я его не видел, сынок… Но его учение проповедовали богачи. Они призывали бедных к воздержанию во всем и покорности судьбе. Эта наука отбросила развитие всего народа на несколько столетий назад, мутила самосознание других.

— Араши, ты сейчас действуешь нисколько не лучше Шакья-Муни: угощаешь гостя проповедями, — напомнила Булгаш.

Вадим сказал, прекращая трапезу:

— Очень даже любопытно! Я вижу, учишься ты прилежно, как в свое время наставлял грамоте юных калмыков.

Араши промолчал. Поковырявшись в тарелке, сказал:

— Булгаш права! Давай поговорим о том, что нам ближе сейчас… Сколько мы с тобой не виделись? Два года. Многое за это время переменилось. Вот и тебя, Вадим Петрович, год назад перевели из улуса в Астрахань, ты теперь в обкоме… А как Церен Нохашкин там? Он ведь избран секретарем.