Зултурган — трава степная

Травы здесь поднимаются по грудь человеку. Красотища! И покосы богатые, и стадам нет числа.

— А ты, оказывается, хорошо знаешь эту землю, — сказал Вадим. — Вот если бы к калмыкам был подобрее, знал историю людей, живущих среди такой красоты, было бы, думаю, еще лучше.

— Когда было узнать? — без сожаления рассуждал Борис. — До гимназии приезжал я с отцом сюда от случая к случаю. Он-то и рассказывал мне кое-что. В хуторе, куда мы едем, живет приятель отца — немолодой уже калмык. Себе на уме мужичок! А знанием их истории не может похвалиться даже мой отец, хотя он с ними и дружбу водит.

— Жаль, конечно, — сказал Вадим. — Все-таки живете вы и хлеб добываете не где-нибудь, а на этой земле. Отец твой говорил вчера, что вот уже семь лет пользуется и покосами, и пастбищами. Сколько земли он арендует? Чуть ли не две с половиной тысячи десятин, если я верно запомнил… А скота сколько здесь его выгуливается? Извини, конечно, я бы на твоем месте, хотя бы из чувства благодарности, что ли, за свой достаток поинтересовался этой землей.

— А зачем? — возразил Борис. — Если бы я даже и захотел вникнуть во что-то, я бы не смог этого сделать.

Ведь у них ни один человек не знает по-русски. Когда приезжает сюда отец, он пьянствует со старостой, обтяпывает через него все, что нужно, — и забота с плеч. Тот староста вроде вождя туземцев здесь, его слово для калмыков — закон. Поэтому отец ни с кем, кроме старшего, не водит знакомства. Да и все они — бестолочи, серые и колючие, как эта земля.

— Так уж и бестолочи?! А я хотел бы поговорить с ними запросто, не таясь, увидеть их жизнь своими глазами.

— Сколько угодно, — сказал Борис, — но ведь на пальцах не объяснишься, а языка калмыцкого ни я, ни ты не знаем.

Вадим не ответил. Оба замолчали. Потом Борис сказал:

— А знаешь, у меня идея?!

— А зачем врать, не понимаю?

— Что же тут непонятного? Если эта лисица Бергяс, приятель отца, узнает, что я сын Жидкова, ни на шаг не отпустит от себя, будет ухаживать, угощать, ластиться — хитрющий, как бес. Вообще калмыки гостеприимны, последний кусок отдадут гостю. У них есть пословица: «Самую вкусную пищу гостю отдай, самую хорошую одежду сам носи». Правда, неплохо, сказано?

— Согласен. А ты, значит, и от угощений бежишь?

— Нет, Вадим. Ты, я вижу, не хочешь меня понять.

Если мы попадем в руки старосты, он не даст нам шагу ступить по хотону, мы не сможем встретиться ни с кем другим, а ведь ты хочешь познакомиться с жизнью не одного только богатого калмыка, тебя тянет к простолюдинам. Когда я приезжал сюда, меня не пускали к хотонским мальчишкам, а отца — к бедным пастухам. Вот о чем я толкую.

— Да, ты прав. С одной стороны, конечно, так. А с другой — зачем же людей дурачить?

— Да что тут особенного? Два молодых человека решили пошутить немного. Ничего страшного.