Академия (не)красавиц (СИ)

— Моя юбка ползёт вверх, — произнесла, не в силах больше выносить сладкую муку, запретную, постыдную, но такую острую, что кружилась голова.

Глаза мужчины засияли восторгом. Смущение? Он явно не знает такого слова.

— Это не планировалось, но звучит восхитительно.

— Как мёд, так и ложкой, — буркнула, сжимая ноги покрепче, чтобы напомнить им — они созданы для того, чтобы ходить, а не покрываться бесчисленным множеством пупырышек и балдеть от бесстыдного интимного прикосновения!

— Впервые вижу тебя бесконечно женственной и нежной. Признайся, о чём ты думаешь, тогда отпущу.

— В любви, как и на войне, все средства хороши, — не стал отпираться негодяй. А затем и вовсе прижался носом к моей шее, сделал глубокий вдох, вызывая каскад самых непристойных ощущений в беззащитном перед мужским опытом девичьем теле.

— Эйнар! — завопила я, когда он вдруг лизнул тонкую кожу у основания шеи. Меня в прямом смысле слова прошило разрядом, искусно сплетённым из чувств, эмоций, ощущений.

— Трусишка, — рассмеялся боевик, не прекращая держать меня в томительном и сладком плену.

— Это неприлично. Слишком. Перебор.

Я чувствовала, как горят лицо и шея, но спрятаться от мужского взгляда было негде, так что приходилось подбирать слова, пытаясь не думать о том, как выгляжу. Получалось с трудом. Я дышала, словно только что сдала Морту зачёт, притом, попытки с пятой минимум. Слова перемежались бурными вздохами, грудь ходила ходуном и бесстыдно касалась подбородка моего пленителя. А тот и рад! Чуть опустил его, думая, не замечу!

Хорошо, я не в бальном платье, а в наглухо закрытом ученическом. И то, почему–то сегодня оно казалось мне тонким словно туманная дымка.

— Мне кажется, ваши лекари меня давно восстановили и жаждут отправить в Сантор, — намекнула я «в лоб».

— С полным магическим истощением? Не думаю. Оно обычно длится два–три дня, и я всерьёз подумываю, а не украсть ли мне тебя под столь благовидным предлогом? Как думаешь, поверят справке из наших застенок?

— Не поверят. У нас Недди есть и меня, по идее, должны были отправить к ней, а не тащить подальше из академии. Ты, кстати, сам же и говорил, что это запрещено.

— У меня не было выбора, ты вызвала меня за минуту до совещания у его величества.

— Предлагаешь вернуть тебя? — с тяжёлым вздохом спросил мужчина. — Кстати, а что ты делала в башне и почему была одна?

— Я хотела написать отцу письмо и попросить изыскать способ со мной встретиться, ну и покрутить в тишине и спокойствии пару мыслей. В Седьмой Башне меня отвлекали.

Меня прижали ощутимо сильнее, лицо приняло совсем другое выражение — требовательное, подозрительное.