Алая сова Инсолье 2 (СИ)

А вот упасть рядом и поцеловать так, что у меня моментально в голове взорвался этот шаттов мир, — еще как хватило!

— Это значит, я прощен, что ли? — буркнул Инсолье куда-то в пространство. Точнее, куда-то мне в шею, которую он увлеченно целовал последние пару минут. На большее у него сил не хватало. Да и у меня тоже.

— За что прощен? — Кажется, я охрипла. То ли от нервного напряжения, то ли оттого, что в последние полчаса до предела напрягала свою магию и тело, не знаю. Но голос сел.

— Разве тебе не рассказали, как злобный черный некромант сжег все, что тебе было так дорого? Как мерзко обманул тебя и твое доверие?

Я вздохнула. Отстранилась и накрыла его губы рукой. Пусть помолчит. А то мне слишком не по себе.

Потому что мне многое рассказали, да. В том числе и о том, как страшный некромантский предатель еще тогда, до разоблачения, смотрел на святую. И что выжег всех, кроме нее. И если бы она сама не сунулась под удар, закрывая собой братьев, вообще не пострадала бы.

В общем, все понятно. Черный маг влюбился в Имран. Ту, прежнюю, настоящую святую. И все, что было потом, было не для меня — для нее. В том числе и его обман.

— О, ты не поверила, что ли? — по-своему понял мой жест Инсолье. — Так я тебе сам скажу. Это чистая правда. Я тебя обманул, да. Но может, ты послушаешь, почему я это сделал?

— Послушаю. Потом. — Я вдохнула немного воздуха сжатым горлом. — Сначала ты послушай, пожалуйста. Только не перебивай, потому что мне и так очень страшно признаваться.

— Хм? — Вот тут в его голосе проскользнуло настоящее удивление. — Ну… ладно, начинай. Вряд ли ты меня хоть чем-то напугаешь. Если только не признаешься в своей искренней любви к Филиппу и не попросишь создать гарем.

— Угу, ты потеряла память. Возможно, потому и не ощущаешь себя святой. — В голосе мужчины проскользнула неуверенность пополам с толикой радости.

— Я ничего не теряла. Вся моя память при мне в полной сохранности, а святости во мне отродясь не было. Но я — не она. Понимаешь? Я не та девушка, в которую ты влюбился и которую захотел уберечь от огня на площади.

— Я был в кого-то влюблен? — после долгой паузы уточнил Инсолье. — Что ты вообще несешь? Перегрелась? Перенапряглась? Опоили чем-то, сволочи пернатые?

И полез щупать мне лоб.

Я отстранилась и перехватила его ладонь. Упрямо закусила губу, потом еще раз вдохнула-выдохнула.

— Послушай, пожалуйста, внимательно. Имран умерла. Скорее всего, еще там, на площади, где тебя хотели казнить. Это ее тело, но я — не она.

— Ну и хрен с ней, — выдал Инсолье злым голосом. — Ты же здесь. А влюбился я именно в тебя. В тебя, поняла?! Ту блаженную идиотку разве что помучить подольше хотелось, чтоб умерла, не чувствуя себя святой невинностью, и поняла, что своим дебилизмом разрушила как минимум половину собственного цветочного мирка.