Часть Европы. От истоков до монгольского нашествия

Теперь, в 1113 году, из-за восстания изменился установленный порядок наследования.

Мономах взял ситуацию под контроль, проявив твердость и уступчивость в правильной последовательности и в разумных пропорциях. Сначала железной рукой подавил восстание. Затем устранил причины возмущения: привел в порядок ценообразование и установил ограничение на проценты по ссудам.

Три четверти русских земель великий князь взял под свое личное управление или распределил между сыновьями. Половцы еще не оправились после разгрома 1111 года и вели себя тихо. В государстве после нескольких десятилетий смуты наступили более или менее спокойные времена.

Короткое княжение Мономаха стало последним взлетом Киевской Руси.

Как во всякую благополучную эпоху, знаменательных происшествий и вообще больших событий не было. Год за годом, постепенно, великий князь восстанавливал контроль центра над регионами.

Конечно, не обошлось без столкновений с теми Рюриковичами, кто чувствовал себя обделенным. Сын предыдущего великого князя Ярослав Святополчич доставил двоюродному дяде немало хлопот и даже приводил на Русь венгров с поляками, но был разбит и пал в бою.

Пришлось приструнить Новгород, который за годы неурядиц оторвался от столицы и стал вести себя чересчур независимо. В 1118 году Владимир заставил тамошних бояр явиться в Киев и принести присягу на верность.

В 1119 году он захватил и присоединил к своим владениям Минское княжество.

Но все эти военные столкновения были локальными. При всякой возможности Мономах пытался разрешать конфликты без кровопролития. Он первым начал активно использовать брачные узы как средство примирения разных ветвей рода Рюриковичей.

В прежние времена киевские князья стремились породниться с иноземными государями, теперь же в моду вошли межродственные семейные союзы – как средство укрепления ослабевших внутридинастических связей. Мир в державе стал важнее внешних сношений.

Чудодейственно восстановленное единство, нежданная стабильность, мирная передышка после одних невзгод и в преддверии новых, еще более тяжких – всё это окружило имя Владимира в памяти потомков сияющим ореолом.

Особенно завораживало русских государей византийское звучание прозвища «Мономах» в те времена, когда Москва стала претендовать на звание Третьего Рима и считать себя преемницей Царьграда.

В русской монархической традиции последующих столетий Владимир Мономах стал олицетворением царственного величия – нитью, тянущейся от Кремля к Константинополю. Не конкретный исторический Мономах, а само это имя обрело чуть ли не сакральное значение и превратилось в материализованную легенду.