Отомщенный любовник

Рив припарковал Бентли перед особняком, и, прежде чем он вышел из автомобиля, дверь дома распахнулась, и на свету, поеживаясь от холода, появилась доджен его матери.

Подошва ботинок скользила, поэтому Рив шел по снегу очень осторожно.

– Она в порядке?

Доджен смотрела на него снизу вверх, ее глаза блестели от слез.

– Время уже подходит.

Рив отказывался принимать происходящее. Он зашел внутрь, закрыл за собой дверь.

– Это невозможно.

– Мне очень жаль, господин. – Доджен достала белый носовой платок из кармана своей серой формы. – Очень жаль...

– Она еще не так стара.

– Ее долгую жизнь не исчислить годами.

Доджен хорошо знала, что происходило в доме в то время, когда с ними жил отец Бэллы. Ей часто приходилось убирать осколки разбитой посуды. Перевязывать и ухаживать.

– Воистину, я не могу вынести того, что она уходит, – сказала горничная. – Я пропаду без моей хозяйки.

Рив положил онемевшую руку ей на плечо и осторожно сжал.

– Ты не можешь знать наверняка. Она не была у Хэйверса. Давай я пойду и побуду с ней, хорошо?

Когда доджен кивнула, Рив медленно поднялся по лестнице на второй этаж, минуя семейные портреты в масле, которые перевез из старого дома.

Поднявшись, он повернул налево и постучал в дверь.

– Мамэн?"

"– Войди, сын мой, – послышался из-за двери ответ на Древнем языке, и он вошел в будуар матери.

Знакомый аромат Chanel №5 действовал на него успокаивающе.

– Где ты? – спросил он через множество рядов развешанных платьев.

– Я здесь, сын мой возлюбленный.

Пробираясь сквозь ряды блузок, юбок и бальных платьев, Рив глубоко вдыхал. Парфюм его матери был на всей одежде, что была развешена по цвету и типу, и бутылочка с ним стояла на богато украшенном туалетном столике, среди средств для макияжа, лосьонов и пудры.

Он нашел ее возле огромного трехстворчатого зеркала. Она гладила.

Что было более чем странно, и заставило его присмотреться к ней внимательнее.

Его мать выглядела благородно даже в своем розовом халате: ее белые волосы украшали идеально пропорциональную головку, осанка была изысканной, она сидела на высоком табурете, на пальце сверкал массивный бриллиант грушевидной формы. Возле гладильной доски, позади которой она восседала, стояла плетеная корзина, на самой доске с одной стороны стоял пульверизатор, а с другой – стопка сложенных носовых платков.

Когда он взглянул на нее, она как раз гладила один из них. Она сложила вдвое бледно-желтый квадрат, утюг шипел паром в ее руках, пока она водила им из стороны в сторону.

– Мамэн, что ты делаешь?

Окей, с одной стороны, было понятно, что его мать была здесь хозяйкой. Но он не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь видел ее выполняющей работу по дому, стирающей белье или что-нибудь в этом роде. Для этого есть доджены.