Черная осень

А много ли сил у женщины да у двоих мальцов? Считай, их и нету…

Казалось бы, да и махнуть рукой, и бросить все – деды-бабки наши жили, не тужили, так и мы проживем. Но что-то в голосе странной торы не давало Прасковье успокоиться.

Что-то не давало ей сидеть тихо.

А потому втайне, через подругу, были куплены несколько мешков с крупой, с мукой. И постепенно, с мальчиками, Прасковья переправила их в землянку.

Сколько пришлось приложить сил, чтобы зверье не добралось! Сколько потрудиться! Но…

Постепенно все обретало форму.

И очаг, сложенный из камней на скорую руку, и несколько горшков, и кое-какое тряпье, те же одеяла – хорошее Прасковья взять не решилась, а вот что поплоше, старое, драное…

Не слишком-то она верила, что этим придется воспользоваться.

Страх гнал ее вперед.

Тот самый страх, что побуждал запасать соль и спички, сахар и керосин, тот страх, который властно гнал прятать запасы, тот инстинкт, который приказал не покупать скотину – только овощи, зерно, то, что может долго лежать. И даже подруге Прасковья не говорила всей правды.

Так случилось, у нее слюбилось, дело-то молодое… и мужа нет… потому и прячется, чтобы ворота дегтем не измазали.

А деньги оттуда же. Полюбовник дал да приказал чего купить… Не только себе, еще и ему.

Да откуда ж ей знать? Перепало ей чего, и то уже хорошо…

Подруга приняла это вранье безоговорочно. И Прасковья подозревала – рано или поздно она не удержится, понесет по селу. А и ладно!

Бабы за мужиками последят, за ней посмотрят, никого не увидят – да и отлипнут! Или скажут: бросил.

Слухов и сплетен Прасковья не боялась. Твердо знала, что муж в них не поверит. А хоть бы и поверил… сколько она его не видела? Уже не дней – лет! Тяжелых, каторжных…

Она тут не мед ложкой хлебает! А злые языки уж всяко не страшнее голодных детских глаз.

Не страшнее пропавшего от голода молока, не страшнее просьбы твоего ребенка – даже не о мясе. О кусочке хлеба… А ты его дать не можешь!

Всякое бывало в ее жизни…

Так что… Прасковья с мрачной решимостью прятала продукты, обустраивала землянку и в сотый раз объясняла все детям.

Да, она допускала все. И в том числе, что ее в какой-то момент не окажется рядом. Мальчишки справятся. Родня их не бросит, а вот так… оно надежнее.

А часть денег Прасковья все одно спрятала. Даже не в избе – прикопала в сарае, в стайке с наземом… Положила в жестяную коробку от леденцов, завернула в платок да и прикопала ночью, оглядываясь, чтобы никто не видел. Без света, при луне…

Мальчишки тоже о том знали.

Прасковья надеялась, что обойдется. Но с юга шли странные слухи, с севера…

И частенько, заходя в церковь, Прасковья ставила лучинку перед образом Творца. За тору Яну. Пусть Творец посмотрит на нее – и сохранит в своих ладонях.