Черная осень

Не гражданский… В обычной жизни Илья тоже достаточно легко терялся. Хотя какая она обычная? Карьеристом-то Илья был неплохим, а вот администратором – откровенно паршивым.

Это так просто кажется, что легко наладить быт в городе. А на самом деле…

Перед чиновниками Илья испытывал какой-то даже и суеверный страх. Жуткий…

Вот сидит человек, серенький, скромный, вроде и ничего собой не представляющий, ты его пальцем, как клопа, раздавишь. Но тронь – и вони будет, что с того клопа! И убытков…

А как ему удастся наладить быт в городе?

Илья догадывался, что сделать надо многое.

Ввести комендантский час – первое. Нечего по улицам шляться. Патрулировать город, хватать всех, кто шляется по ночам, – и в тюрьму. За кем жена-дети придут, тех выпустим, остальные и посидят – хуже не будет. Используем на полезных работах. К примеру – чистка сточных канав и уборка мостовых.

А главное – нужно! Освобожденцы-то этим не занимались! Главное ж в человеке что? Правильно, душа! А куда он гадит, так то дело вторичное… хоть бы и под кустиком – пышнее будет. Кустик не человек…

Обратиться к горожанам, разъяснить, что власть здесь императорская.

Даже если императора нет на троне, это не значит, что порядок нарушать можно. Восстановить пенитенциарную систему, которую развалили освобожденцы, выпустив на улицы всю шваль. Это называется – классово близкие.

Сразу ясно, кого поддерживать не надо. Кому могут быть близки уголовники? Явно не ангелам!

Наладить снабжение, обеспечить охрану крестьян, чтобы продукты поступали в город бесперебойно… даже от мыслей дурно делалось. Добровольные отряды, что ли, создать? Дружины?

Илья сидел за столом в кабинете градоправителя и думал, что не справится.

Валежный бы справился. А он…

Не его это. Совсем не его…

А только делать-то все равно надо. Вот и будет.

Начнем с бумаг. Не все ж документы эти твари на подтирки пустили? Должно и что-то остаться. А там – видно будет!

– Ирочка! Гошенька! Радость-то какая!

– Баба Надя! – Гошка взвизгнул – и повис на шее у женщины лет шестидесяти. Та крепко обняла внука, потом перевела взгляд на дочь.

– Надолго! – Гошка был твердо в этом уверен. – Мама Рина сказала – на год!

– Вот и чудненько, вот и ладненько… – заворковала женщина.

 – Гоша, солнышко, пойдем, я тебя в детской устрою. Рина, твоя комната свободна.

– Да что ты, деточка! Хорошо, что ты дома!

Ирина выдохнула. Словно пружина лопнула, которая держала ее все это время.

– Мама, а папенька что?

Круглое, словно масляный блин, лицо Надежды Алексеевой, помрачнело.

– У папеньки голова болит, ты его не беспокой.

Голова болит. Интересно: в запое – или с похмелья? Ирина понимающе кивнула, болит, конечно, нет, беспокоить не будем…

А Гошка был счастлив.

Гошка трещал как заведенный.