Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

– Благодарю вас, – сказала я, решив воспринимать это как комплимент.

Глаза старой леди, острые как иголки, остановились на моей талии.

– Еще не беременная? – спросила она. – Надо листья малины. Настоять горсть листьев с ягодами шиповника и пить, как луна начнет прибывать, от четверти до полнолуния. А потом, как она пойдет на убыль, от полной до половины, принимать барбарис, чтобы очистить утробу.

– Вот как, – сказала я, – хорошо…

– У меня к его лэрдству есть просьба, – продолжала старая леди. – Но, как я вижу, он теперь занят, так уж я вам расскажу про это.

– Пожалуйста, – согласилась я, не видя никакой возможности ее остановить.

– Это насчет моего внука, – сказала она, сверля меня маленькими серыми глазками, блеском и размером похожими на детские мраморные шарики. – Моего внука Рэбби. У меня их шестнадцать, внуков-то, и троим дали имя Роберт. Один, значит, зовется Боб, другой Роб, а третий, самый младший, Рэбби.

– Поздравляю вас, – вежливо вставила я.

– Я хочу, чтобы его лэрдство взял паренька в конюхи, – продолжала она.

– Но я, право, не могу сказать…

– Это все его отец, понимаете. – Старушка доверительно наклонилась ко мне.

 – Я ведь не говорю, что не нужна твердая рука, я всегда твердила: пожалеешь розгу – испортишь ребенка. Сам Господь Бог знает, что мальчишек следует лупцевать, иначе даже Он не отвратит их от дьявола. Но ежели он швыряет мальчугана прямо на очаг, а синяк у него на лице с мою руку, и все из-за того, что он взял лишнюю лепешку с блюда, тогда уж…

– Вы хотите сказать, что отец Рэбби бьет его? – перебила я.

Старая леди кивнула, довольная моей сообразительностью.

– Ясное дело. О том я и толкую. – Она подняла руку. – Я бы, конечным делом, может, и не стала совать свой нос куда не след.

Отцовское право делать с сыном что захочет… только вот Рэбби – мой любимчик. И мальчик не виноват, что его отец – горький пьяница, хоть и стыдно его собственной матери говорить такое.

Как бы предостерегая от чего-то, она подняла вверх указательный палец.

– Не то чтобы отец Рональда не позволял себе другой раз пропустить лишку. Но на меня и ребят он руку не поднимал – во всяком случае, после первой пробы.

Это она произнесла с некоторой долей раздумья.

И вдруг подмигнула мне, щечки округлились, как летние яблочки, и я подумала, что когда-то она была очень живой и привлекательной девушкой.

– Он меня ударил, – поведала она, – а я хвать сковородку с ручкой прямо с огня и трахнула его по башке.

Она залилась смехом, раскачиваясь вперед и назад.

– Ну, думаю, я его наверняка прикончила, положила его голову себе на колени, ах, думаю, да что же мне делать, как вдове прокормить двух ребятишек? Но он опомнился и больше никогда пальцем не тронул ни меня, ни детей. Я тринадцать родила, – с гордостью заявила она.