Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Я думаю, знание, что мы не можем этого сделать, заставляет нас зачинать детей. Если мы сами не способны вернуться, лучшее, что мы можем, – сделать этот драгоценный подарок нашим сыновьям, по крайней мере на некоторое время…

Он вдруг вздрогнул, словно собака, стряхивающая воду с шерсти.

– Не обращай на меня внимания, англичаночка, – пробормотал он. – Я стал сентиментальным, наверное, потому, что выпил вина.

В дверь негромко постучали, и вошла Дженни, неся перекинутое через руку фалдистое голубое одеяние; в другой руке она держала шляпу. Окинув брата критическим взором, она удовлетворенно кивнула:

– Рубашка достаточно хороша.

Я выпустила запас в твоем лучшем кафтане, ты здорово раздался в плечах с тех пор, как я тебя видела в последний раз.

Она наклонила голову набок и немного подумала.

– Дел у тебя сегодня, что называется, по горло. Присядь-ка, я приведу в порядок твои волосы.

Она показала на стул у окна.

– Мои волосы? Что такое с моими волосами?

Джейми поднял руку и потрогал свою прическу.

Волосы у него отросли до плеч, и он обычно стягивал их на затылке и перевязывал кожаным ремешком, чтобы не лезли в лицо.

Поскольку времени на пустые разговоры не оставалось, сестра толчком усадила его на стул, сдернула ремешок и принялась энергично расчесывать его гриву черепаховым гребнем.

– Что с твоими волосами? – переспросила она. – А вот что. Во-первых, в них полно сена.

С этими словами она извлекла из кудрей Джейми нечто высохшее и коричневое и бросила на туалетный стол.

– И некоторое количество дубовых листьев. Где ты был вчера? Рыл землю под деревьями, как поросенок? А узлов-то, узлов! Больше, чем в клубке спутанной после стирки пряжи!

Сосредоточенно нахмурившись, она расчесывала спутанные волосы, и вскоре они превратились в отливающую каштановым, медным, золотым и светло-коричневым цветами массу, сияющую в лучах утреннего солнца, проникавших через окно.

– Не могу понять, с какой стати Господь Бог потратил такие волосы на мужчину, – заметила Дженни. – Они блестят, как шкура у оленя.

– Восхитительно, правда? – подхватила я. – Посмотри, на макушке у него такие красивые светлые пряди…

Объект нашего восхищения негодующе сверкнул очами.

– Если вы не перестанете, я обрею голову!

Он угрожающим жестом протянул руку к туалетному столу, на котором лежала опасная бритва.

Но сестра, несмотря на свой огромный живот, успела дотянуться и стукнуть его по запястью щеткой для волос. Он завопил, потом завопил еще раз, когда она крепко ухватила его волосы в свой кулачок.

– Сиди смирно, – приказала она и начала разделять волосы на три толстые пряди. – Я тебе заплету настоящую косу.

В ее голосе прозвучало глубокое удовлетворение.

– Нельзя допустить, чтобы ты вышел к своим арендаторам как дикарь.