Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Светло-карие глаза сверкнули, когда он поклонился мне, приложив руку к сердцу.

– Франсуа Ансельм Мерикёр д’Арманьяк, мадам, – назвал он себя. – Так меня назвали при рождении. Теперь же я отец Ансельм.

– Я не хочу отнимать у вас время, – сказала я. – Мне просто очень хотелось поблагодарить вас.

– Вы не задержали меня, мадам. Я повинен в грехе лени, никак не соберусь приняться за работу.

– А что у вас за работа? – полюбопытствовала я.

Этот человек был явно временным обитателем монастыря, его черная францисканская ряса резко выделялась на фоне коричневых бенедиктинских. Прислуживающий нам брат Полидор уже говорил мне, что в монастыре несколько таких вот приезжих, главным образом ученых, желающих поработать в прославленной монастырской библиотеке. Одним из таких оказался и отец Ансельм, он провел здесь уже несколько месяцев, занимаясь переводом трудов Геродота.

– Вы видели библиотеку? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

– Так идемте, – предложил он. – Она производит сильное впечатление, и я уверен, что ваш дядя-настоятель не стал бы возражать против вашего посещения.

Мне, с одной стороны, интересно было увидеть библиотеку, а с другой – не очень-то хотелось возвращаться к изоляции в крыле для гостей, поэтому я последовала за монахом без колебаний.

На некоторых полках книги были установлены в обычном порядке – рядами одна за одной, на других же книги не стояли, а лежали, чтобы лучше сохранялись драгоценные переплеты; был здесь и застекленный шкаф, содержавший пергаментные свитки. В библиотеке ощущалась атмосфера некоей торжествующей гармонии, словно бы каждая из бережно хранимых книг беззвучно пела свою мелодию под крышками переплета. Я покинула помещение библиотеки в умиротворенном настроении, и мы с отцом Ансельмом не спеша пошли через главный двор. Я снова попыталась поблагодарить его за помощь предыдущей ночью, но он только пожал плечами в ответ на мои слова.

– Не думайте больше об этом, дитя мое. Надеюсь, вашему мужу сегодня лучше?

– Я тоже надеюсь на это, – коротко ответила я и спросила: – А что такое вечное бдение? Вы говорили, что участвовали в нем ночью.

– Разве вы не католичка? – удивился он. – Ах, я забыл, вы же англичанка. И вероятно, протестантка?

– Собственно говоря, я ни то ни другое, если иметь в виду смысл веры, – сказала я. – Формально я католичка.

Гладкие брови взлетели высоко на лоб в изумлении.

Я помолчала – из осторожности, припомнив опыт общения с отцом Бэйном, но, кажется, этот монах не собирался в ужасе осенять меня крестным знамением.

– Ну, как бы вам сказать, – начала я и наклонилась, чтобы выдернуть сорняк, проросший между двумя каменными плитами двора. – Я была крещена в католическую веру.