Чужестранка. Книга 2. Битва за любовь

Дженни отступила на шаг, размахнулась и влепила ему пощечину со всей силой, на какую была способна. От удара голова его откинулась назад, а на щеке белыми линиями отпечатались все пять пальцев Дженни. Он приложил к щеке ладонь и посмотрел на сестру. Глаза у нее пылали гневом, а грудь тяжело вздымалась. Бранные слова бурно вылетали сквозь стиснутые зубы:

– Я жаба? А ты вонючий трус! У тебя только на то и хватило храбрости, чтобы оставить меня здесь, и я думала, что ты погиб или сидишь в тюрьме, и от тебя день за днем не было никакой весточки, ни единого слова, а потом ты являешься в один прекрасный день – с женой, никак не меньше, – и сидишь в моей гостиной, обзываешь меня жабой и шлюхой и…

– Я не называл тебя шлюхой, а стоило бы! Как ты можешь…

Несмотря на разницу в росте, брат с сестрой умудрились сойтись нос к носу и шипели друг на друга, прилагая усилия к тому, чтобы их голоса не разносились по всему дому.

Усилия эти были в основном бесплодными – судя по замеченным мною взглядам заинтересованных лиц, выглядывавших из кухни, передней, а также через окно. Возвращение лэрда Брох-Туараха домой несомненно оказалось любопытнейшим зрелищем.

Я решила, что лучше всего было бы оставить их выяснять отношения без меня, и потихоньку вышла в переднюю, неловко кивнув пожилой женщине, а потом спустилась во двор. Там росло небольшое дерево, под ним стояла скамейка, и я села на нее, с любопытством разглядывая все вокруг.

Кроме дерева, здесь был и маленький, обнесенный забором садик, в котором цвели последние осенние розы. За садиком – то, что Джейми называл голубятней; во всяком случае, я так решила, наблюдая, как самые разнообразные голуби влетают и вылетают через отверстие, проделанное в верхней части сооружения.

Я знала, что есть еще гумно и сарай для силоса – должно быть, по другую сторону дома; там же амбар для зерна, курятник, огород и заброшенная часовня. Легкий осенний ветерок тянул оттуда; я глубоко вдохнула в себя воздух и ощутила сильный запах хмеля и дрожжей. Значит, там же находится пивоварня, где готовят пиво и эль.

Дорога за калиткой вела через невысокий холм. На самой вершине холма силуэтом на фоне вечерней зари темнели фигуры нескольких мужчин.

Они, вероятно, остановились попрощаться друг с другом; так оно и было, потому что вниз к дому спустился один, остальные направились к темневшей в некотором отдалении группе домов.

Когда оставшийся в одиночестве мужчина подошел поближе, я заметила, что он сильно хромает. Причину я поняла, едва он вошел в калитку: правая нога у него была отнята ниже колена, и ее заменял протез.

Несмотря на хромоту, походка у него была молодая. Он подошел к дереву, и я убедилась, что ему где-то за двадцать.