Девочка со свечкой

У меня редко бывают кошмары. — Смотрю поверх его плеча. Мне неловко, что он застал меня в момент слабости. На ум приходят все глупости, которые я говорила Марку, уверенная в своей правоте.

Он проводит рукой по волосам и продолжает пристально рассматривать меня. В глазах нет ни капли сочувствия, только внимание человека, который привык все контролировать. Марк тяжело вздыхает и, как будто нехотя, спрашивает:

— Я могу тебе чем-то помочь? — Этот вопрос предполагает простой ответ вроде: «Спасибо, мне уже лучше» или «Принесите стакан воды, пожалуйста». Что-то необременительное для другого человека, но я неожиданно для самой себя выпаливаю:

— Полежи со мной, пожалуйста. — Произношу это и тут же пугаюсь, что он откажет или молча встанет и уйдет.

Марк молчит, а затем встает и аккуратно ложится на спину рядом со мной. Руки складывает под головой. Нас разделяет теплое одеяло. Осторожно придвигаюсь к нему и медленно прислоняюсь щекой к его груди, как будто двигаюсь по минному полю. Любое неверное действие — влечет за собой катастрофу.

У Марка даже после сна до скрипа чистая футболка. Ощущаю твердость его мышц и чувствую аромат того же ополаскивателя, что и у моего постельного белья. Еще ощущаю запах его тела. Он трудно поддается описанию — мужской, терпкий запах. Марк смотрит в потолок. Я молчу. Остатки сна окончательно развеялись, истеричная дробь сердца немного успокоилась.

— Я вижу кошмары после исчезновения Насти. — Тихо говорю я. — Они цветные, реалистичные. Каждый раз я знаю, чем все закончится, но все равно не могу проснуться, чтобы прервать этот замкнутый круг.

— К психологу обратиться не думала?

— Нет, боюсь, что он заставит меня отпустить Настю. С каждым годом я все меньше помню ее голос, привычки, форму ладоней. Воспоминания ускользают от меня — связь между нами рвется. Казалось бы, три года не такой большой срок. Но на деле — это, оказывается, целая вечность.

Марк ничего не отвечает. Его рука находит мое плечо и сильно сжимает его, а затем он неожиданно еще ближе притягивает меня к себе, буквально впечатывая в свое тело. Я утыкаюсь носом в его грудь и замираю. Он обнимает меня.

Понимаю, что такого может больше не повториться, поэтому собираюсь с духом и задаю вопрос:

— Марк, — обращение для меня все еще звучит инородно и режет слух. — Почему ты выгнал Настю, не оставив ей шанса?

Осторожно поднимаю на него глаза, но ничего не различаю в темноте, кроме его профиля. Черты лица заострились или я сама себе это придумала.

— Она сделала аборт, а я не могу иметь детей. Надеюсь, связь тебе объяснять не нужно. — Отвечает он будничным тоном. С такой интонацией люди обычно говорят о чем-то обыденном: списке продуктов или записи на стрижку.