Донор

 — Или это коммерческая тайна?

Мужчина ответил не сразу, словно решая, стоит ли посвящать случайную знакомую в свою работу, затем все-таки подал голос:

— Ты что-нибудь слышала о трансплантации органов и тканей?

— Ну да, — не очень уверенно ответила Шанита. — Когда больным почки пересаживают, сердце и прочее?

— Ого. Ответственная у тебя работа, — уважительно произнесла она. — И сколько стоит пересадка, к примеру, сердца?

— В России сумма стартует со ста тысяч долларов. За рубежом — дороже. Но по нашим действующим законам операцию оплачивает государство. Проблема в другом, Шанита. Операцию можно сделать по квотам, а вот с донорством может выйти заминка. Некоторые реципиенты умирают, не дождавшись своей очереди.

— Ничего удивительного, если учесть, в какой стране мы живем. Помню, в юности я несколько раз перечитывала Беляева, и его «Голова профессора Доуэля» — одно из моих любимых. Вот интересно, когда ваши специалисты научатся пересаживать головы?

— В обозримом будущем это исключено, — ответил Золотарев. — Проблема в спинном мозге. Все импульсы нашего тела мы получаем через спинной мозг. Если у человека при пересадке головы это не восстановится, то голова не сможет управлять телом и принимать его сигналы. На фига тогда нужна такая операция, если человек будет инвалидом? С таким же успехом голову можно пришить к заднице — эффект будет абсолютно таким же.

— А что еще нельзя пересаживать? — снова спросила Шанита.

— Головной мозг и глаза. Все дело в нервах, ткань которых очень плохо срастается. И вообще… Хм, детка. Я тут болтаю-болтаю, может, ты мне что-то расскажешь? Изначальная договоренность была такая!

— Рассказчик из меня фиговый, — призналась Шанита.

— Поведай, откуда у тебя такое имя. И вообще о себе.

— Тебе и правда будет интересно слушать это?

— Не спрашивал бы, если бы это было так, — произнес Золотарев.

Шанита задумалась на несколько секунд, потом заговорила:

— Мой дед познакомился с бабкой в 1920-х годах. Он служил в Красной армии, воевал с басмачами в Ферганской долине. Ему было двадцать четыре, а ей тринадцать. По сути, он ее выкупил у басмачей. Потом он сказал, что просто пожалел мою будущую бабушку. Мол, стоит такая чумазая, в каком-то тряпье, босая… Моджахеды обмолвились, что как-то наткнулись на перебитый цыганский табор, и она была единственной, кто выжил. Черные волосы, блестящие, огромные глаза — такой была моя бабушка. В свои тринадцать она уже была беременна, но ребенок родился раньше срока мертвым. Несмотря на это, дед никогда не спрашивал, кто отец ребенка. Он очень привязался к ней и вскоре увез с собой. Были учтены его заслуги, и он смог сделать документы для нее. В 1955 году родилась моя мама, которая уже родила, разумеется, меня.