Донор

Мысль шлепнулась в разбухший мозг, словно ледяная капля на разгоряченно-обветренные губы, которые давно позабыли живительный вкус влаги. Между тем во рту торчало что-то твердое, больно упираясь в нёбо.

Веки приоткрылись и тут же снова опустились, как шторки, — ослепительно-белый свет ланцетом впился в воспаленные глазницы.

«Очень светло, — определил Евгений, пытаясь держать себя в руках. — Значит, я в больнице?»

Золотарев попытался вытащить странный предмет изо рта, но не смог поднять руку. Он хотел приподняться и сесть, но его странно потяжелевшее и обмякшее тело не шелохнулось даже на миллиметр.

Абсолютная беспомощность и неподвижность.

Он лежал, как гниющее бревно в лесу, обрастая мхом и вонючей плесенью.

Холодея, Евгений решился снова приоткрыть глаза. В этот раз свет не так сильно резал глаза, и он несколько раз поморгал.

Между тем невнятное бормотание медленно обрастало буквами, слогами и словами, разделяясь паузами, в итоге трансформируясь во вполне понимаемую человеческую речь.

Говорили двое — мужчина и женщина.

— …уже вам говорила, попал в аварию, — она рассказывала торопливо и слегка запинаясь, словно боялась, что правдивость ее слов вызовет сомнения. — Сбила машина на остановке. Водитель вылетел через лобовое стекло, его буквально разорвало на две части… его спутница была пристегнута… Осталась жива, почти не пострадала. Этот — единственный, представляющий для вас интерес. Да и то, можно сказать, парня вытащили с того света.

Евгений был сбит с толку. Какой парень? Он, конечно, неплохо сохранился для своих сорока девяти, но уж парнем его точно не назовешь!

Он хотел что-то сказать, дать о себе знать, наконец, чтобы на него все же обратили внимание, но изо рта вырвался лишь жалкий писк. В глотке слякотно хлюпала горькая слюна, будто бы он пил всю ночь напролет.

«Эта трубка означает только одно — я подключен к аппарату искусственной вентиляции легких!»

Женщина умолкла, и Евгений с надеждой подумал, что теперь-то они уж точно смотрят на него.

— Он нас слышит? — полюбопытствовал мужчина. Голос у него был уверенный и властный, и Золотарев вдруг подумал, что он кажется ему странно знакомым.

«Не только. Женский голос я тоже где-то слышал», — растерянно подумал Евгений.

— Может быть, — сказала она.

— Мне показалось, он хотел что-то сказать.

Лицо Евгения исказилось в гримасе.

Этот голос звучал как его собственный.

Над ним склонились два лица, изучающе разглядывая его. Головы врачей были в медицинских шапочках-колпаках.

Золотарев издал хрип, выпучив глаза, и доктор заботливо поправил трубку, введенную в его глотку.

— Все хорошо, дружище, — мягко улыбнулся он, но глаза его были похожи на мерцающие льдинки.

«Нет. Нет. Нет, нет, нет!!!» — вгрызалось в мозг.