Донор

Да эту тварь надо было отчитать только на том основании, что она работник и не имеет права на эмоции. Наташа считала так — раз уж ты идешь убирать говно, то и будь готова, что оно будет пахнуть совсем не фиалками. Раз уж ты шла ухаживать за больным, обездвиженным человеком, смирись с тем, что он будет больным и обездвиженным на протяжении всего твоего рабочего дня, месяца, года. Прибереги эмоции для своей родни. Здесь тебе платят за то, что ты ласковая и внимательная.

Наталья не знала, что это. Совесть проснулась или что еще, но теперь она не даст старика в обиду. Ни Фариде, ни себе самой.

Виктор Афанасьевич был хорошим мужем, отцом, дедом и вообще человеком. Именно с ним у нее наладилось в первую очередь. Он по-отцовски журил, заступался, оберегал от нападок Нины Борисовны. Он заменил Наташе ее отца. Она не помнила папу, он ушел, когда ей было три. Ее мама не стала идти по ложному пути и сразу, как только Наташа спросила, ответила ей прямо. Ушел твой паразит папашка к другой тетке. Все! Ни каких тебе летчик, разведчик и полярник. Кобелина! Чтоб не ждала, не обманывалась. Но Наташа все равно ждала, все равно обманывалась.

Ведь у нее был ориентир — другая тетка. Как только она видела мужчину (совершенно любого) с «другой теткой», так тут же он становился ее папой. Но даже появление в их доме Андрея — мужа мамы — не изменило ситуации безотцовщины. Он был отчимом, и только Олесе, родившейся, когда Наташе было восемь лет, он был настоящим отцом. Для Олеси, но не для нее. И только когда она начала встречаться с Костей и он почему-то познакомил ее сначала с Виктором Афанасьевичем, она обрела в нем отца. Никто не заменит родителей, но это было так похоже на настоящую отцовскую любовь.

— И что, ты обвинила бы своего родного отца в недосмотре за внуком? — спросила сама себя Наталья.

— Да! — ответ был категоричным. — Да!

В тот момент она обвинила бы кого угодно. Если ты берешься за какое-то дело, то и ответственность должна быть… Тебе доверили ребенка, а ты…

Наташа поняла, что последние слова произнесла вслух, и, прикрыв ладошкой рот, осмотрелась. В спальне она была все так же одна. Максик поднял голову и, не открывая глаз, снова положил ее на кровать. Дернул ухом и затих. Наталья успокоилась.

Обычно горе объединяет, а у них наоборот. Надо становиться семьей. Собрать остатки и попытаться жить дальше.

Перевод на новый объект немного напрягал. Костя, как всегда, пытался запомнить имя каждого, кто протянул ему руку для рукопожатия. Но, как только он оставался наедине с инженером, имена вылетали из головы.

— Ничего, пообвыкнешься, — сказал Артем Геннадиевич, заметив скованность Константина. — Притрешься. Здесь вы надолго. И не пытайся запомнить их имен сейчас. От этого в голове только каша.