Джек Ричер, или Дело

Невелика доблесть выставить себя таким, да еще в таком спокойном месте, как Косово, но случись ему появиться на свет в предшествующем поколении и оказаться во Вьетнаме, в первый же день он получил бы случайную пулю в спину или в руках у него взорвалась бы неисправная граната. В этом я был уверен. Людям, намного лучшим, чем Райли, была уготована подобная судьба.

До того как завести отношения с Чапман, он, без сомнения, встречался с Шоной Линдсей. Их много раз видели вместе. А до Линдсей у него были отношения с Розмари Макклатчи. Их тоже неоднократно видели вместе в барах, в кафе, видели разъезжающими в его голубом «Шевроле» 57-го года. В записях Мунро чувствовался слабый, но явственный тошнотворный запах тестостерона, поскольку молодые люди один за другим, смущенно пофыркивая, говорили, как их главарь во всех подробностях рассказывал им о своих делах со всеми самыми красивыми женщинами в городе: трах, бам — пардон, мадам.

По словам рейнджеров батальона «Браво», в самом начале этого престижного списка находилась Элизабет Деверо. Ее хорошо знали в Келхэме еще по давнему визиту вежливости в начале их миссии. Тогда, из-за постоянных и напряженных тренировок, пришлось забыть и об отдыхе, и об увольнительных, но их лидер однажды ночью изловчился тайно улизнуть с базы и получить желанный приз. Об этой своей победе он рассказал парням во время первого рейда батальона «Браво» в Косово, когда они, сидя вечером вокруг костра, попивали пиво. И, читая об этом, я словно слышал их восхищенные голоса и насмешки — ведь прочая солдатня 75-го учебного полка рейнджеров считала Деверо лесбиянкой, а вот парням из батальона «Браво» довелось-таки узнать истину благодаря их главарю, их альфа-самцу, и его неотразимым методам воздействия на женщин. Они не любили этого парня и в то же время восхищались им. Его личностью, его харизмой. А также и его гормонами, подумал я.

Больше ничего интересного в блокноте не обнаружилось. Некоторое время я смотрел на фотографию Райли, а затем, закрыв блокнот вместе с фотоснимком, сунул его в верхний карман и вышел на улицу ждать наступления назначенного времени.

Остаток дня тянулся долго и без каких-либо событий и происшествий. Время шло, никто мне не звонил, никто не приходил, в городе стояла тишина. В какой-то момент я услышал донесшийся с востока слабый звук — такие раздаются во время учений — и предположил, что торжество в Келхэме проходит без помех и в соответствии с планом. Время от времени я выпивал чашку кофе, но бо́льшую часть времени сидел в состоянии прострации: пребывая в полусне, но с открытыми глазами, дыша неглубоко, сберегая энергию, как это делают звери, находящиеся в состоянии зимней спячки.