Джек Ричер, или Дело

Парень рухнул на землю, как подкошенный. Его мозг сообщил коленям, что дело кончено; он скорчился, а затем растянулся на спине. Сознание покинуло его еще до того, как он упал на землю. Я понял это по звуку, с которым затылочная часть его головы ударилась о дорогу. Никаких попыток смягчить удар. Голова просто грохнулась на дорогу с глухим стуком. Возможно, он получил еще несколько травм спины в придачу к удару, нанесенному мною спереди. Кровь обильно полилась у него из носа, который уже начал распухать. Человеческое тело — это машина, которая лечит себя, не тратя при этом времени даром.

Я сошел с железнодорожного полотна немного раньше, чем в прошлую ночь, и подошел к границе площадки, по которой были разбросаны обломки погибшего автомобиля. Мелкие и легкие части валялись на более близком расстоянии от полотна. Меньший момент инерции, предположил я. Кинетическая энергия тоже меньше. А может быть, сопротивление воздуха больше. Или какая-то другая причина. Но более мелкие осколки стекла и кусочки металла я обнаружил первыми. Они отрывались от корпуса, летели по воздуху, падали и утыкались в землю намного раньше, чем тяжелые части, которые, получив большую начальную скорость, летели дальше.

Похоже, это была действительно старая машина. От столкновения она взорвалась — это было видно, как на чертеже, — но некоторые части пришли в негодность еще до взрыва. Днище кузова изобиловало большими ржавыми проплешинами, в некоторых местах лежали просто хлопья ржавчины. Все нижние узлы были покрыты толстым слоем окаменевшей грязи.

Старая машина, в течение долгого времени эксплуатировавшаяся в местах с холодным климатом, где дороги зимой посыпают солью.

Но явно не в Миссисипи. Эту машину постоянно перевозили с места на место — шесть месяцев тут, полгода там; это повторялось регулярно, и, похоже, времени на ее подготовку к езде в новых условиях не было.

Возможно, это машина какого-нибудь солдата.

Я то шел вперед, то поворачивал, пытаясь определить главное направление полета частей машины. Обломки разлетелись так, будто их сдувала струя воздуха из вентилятора: сначала узкие, потом — широкие. Я представил себе пластину с регистрационным номером — небольшой прямоугольник из тонкого облегченного сплава, сорванный с трех крепежных болтов, летящий в ночном воздухе; вот она теряет скорость, падает, возможно, несколько раз переворачивается.

Я пытался определить место, где она приземлилась, но не мог выбрать ничего подходящего, — ни внутри площадки, усыпанной частями и деталями, словно принесенными воздушной струей вентилятора, ни по ее краям, ни за ее пределами. Но тут, вспомнив воющий звук, производимый несущимся поездом, я расширил зону поиска.