Его сладкая девочка (СИ)

«— Если тебя кто-нибудь обидит, ты скажешь мне, я накажу того человека», — говорю это серьезно, прекрасно понимая, что реально могу убить за нее. Вот словно что-то щелкнуло в голове, тумблер переключился на режим «война».

— Роман Александрович, я вспомнил, — Тимофей так некстати влезает в мои откровения, надо точно урезать ему зарплату за говорливость.

— Ты вспомнил прекрасное выражение о том, что молчанье — золото?

— А зря, — держу Дашу за руку, откидываюсь на сидение.

— Я вспомнил, где видел жениха вашей племянницы, — делает ударение на последнее слово.

Даша напрягается, выпрямляет спину, я напрягаюсь в ответ, потому что слово «жених» уже звучит не так забавно, как раньше. Вот, кстати, о женихе не поговорили тоже, может, он на самом деле реально существует.

— Ну и где ты его видел?

Даша пытается вырвать из моих рук свою ладошку, отворачивается к окну, начинает нервничать. У этой девчонки все написано на лице, она не умеет скрывать свои мысли.

— Это Федор Прохоров, сын олигарха, крутой парень, крутые тачки, шмотки, тусовки, сейчас в Майами занимается серфингом, я подписан на его инстаграм.

— Кто тот парень на фото в твоем телефоне?

Молчит слишком долго.

— Тимофей прав, это Прохоров, мы учимся на одном потоке, а то фото на каком-то пикнике сделано, просто так.

Девушка мнется, совсем не смотрит в глаза, не могу понять, говорит она правду или обманывает. С одной стороны, они могут реально учиться вместе, посещать общие лекции, фото вполне безобидное, я помню его: парень был сосредоточен только на том, как бы выглядеть красиво перед камерой.

Но все-таки сомнение скребет изнутри: красивая девушка, дорогая шуба, бриллианты в ушах, ухоженная, как с картинки модного журнала, прекрасный вкус, брендовые шмотки. Она на самом деле может быть его невестой или подругой, любовницей, да кем угодно.

— Роман Александрович!

Даша пытается освободить свою ладонь из моей хватки. Отпускаю, понимая, что делаю больно. Кретин, господи, последний кретин.

— Извини, извини, пожалуйста. Больно, да? Извини.

Мы уже подъехали, стоим у подъезда, Даша смотрит с подозрением, я чувствую себя хуже некуда от того, что сделал ей больно и усомнился. Именно вранье всегда выводило меня из равновесия. Это ранит и причиняет боль больше всего, да, я сам иногда бываю не совсем честен с заказчиками, я был не до конца откровенен в своих намерениях с Ириной, но я ничего не обещал и не врал.

— Спасибо, Тимофей, за ценную информацию. Завтра в девять будь здесь, Дашу надо отвезти на работу — написать заявление об увольнении.

— Как заявление? Какое увольнение?

— Ты хочешь поговорить об этом при водителе и на повышенных тонах? — отвечаю слишком резко, Даша вновь поджимает губы, понимая, что публичный скандал — это не есть хорошо.