Егор Смирнов: каникулы в СССР. Том 1

Когда они услышали, что я отказываюсь от честно заработанного приза, все, как один начали брызгать в нас водой и орать:

— Так нечестно! Лимонад, лимонад!

Мы с Серегой объединились и ответили им тем же. В итоге нас всех это и помирило. Через минуту мы уже забыли о наших обидах и снова плескались в воде, прыгали друг у друга с плеч и ныряли, пока окончательно не околели.

Весь в мурашках, с отбивающей дробь нижней челюстью, я выбежал на берег и плюхнулся животом на горячий белый песок. Положив голову на руки, я блаженно закрыл глаза и полностью отдался непередаваемому ощущению счастья. Оно было настолько всеобъемлющим и полным, что кажется уже ничто в жизни не сможет его затмить. Если бы я знал в свои пятьдесят, что такое счастье можно купить за деньги, то я бы не задумываясь отдал за него все, что у меня есть.

Мои друзья попадали рядом со мной. Серега Сабуров сгребал под себя горячий песок и приговаривал дрожащим голосом:

— Песочек, песочек, тепленький ты мой песочек.

Когда он наконец-таки согрелся, то повернулся ко мне и прошептал:

— Лимонад завтра отдам. Только, чур, ты меня так же научишь плавать. Да, и бутылку потом на двоих сдадим, лады?

— Лады, — улыбнувшись, ответил я.

Я перевернулся на спину и заложил руки за голову. Весь живот и голова у меня были в песке, но мне было плевать. Такие мелочи уже не могли лишить меня внезапно нахлынувшего счастья.

Но тут солнце загородила чья-то высокая фигура и я услышал нагловатый насмешливый голос:

— Привет, Смирнов. Что, перед смертью не надышишься?

Я поначалу подумал, что это снова Никитин каким-то чудом нарисовался. Но нет, голос был ни его. Я прикрыл глаза от солнца и вгляделся в стоящего напротив меня человека. Узнал я его не сразу. Все-таки столько лет прошло. Это был Димка Орешкин, закадычный дружок Никитина и его ровесник.

Я встал на ноги и, даже не думая бояться, с вызовом посмотрел на оппонента.

— С чего бы это? — попытавшись вложить как можно больше стали в голос, спросил я.

Димка даже немного опешил от моей наглости и отступил на шаг. Без Вовки он был не такой уж и смелый. К тому же сейчас нас было много, а он — один.

— Да с того, что конец тебе. — Орешкин осклабился и сплюнул на песок. — Вован привет передавал. Последние дни живешь. Тебе, как минимум, больница на все лето светит, а может что и похуже.

— Его посадят, а ты, как соучастник пойдешь, — я сделал шаг навстречу Орешкину и у того сразу же суетливо забегали глаза. — Все пацаны тебя слышали. Так что не отвертишься.

— Кто ж его посадит? Ему ж тринадцать! — выдал Орешкин, но уверенности в его голосе заметно поубавилось.

— А вот это мы еще и посмотрим: сажают в тринадцать или нет. Законы надо лучше знать, — зло усмехнулся я.

Я, конечно, блефовал, но цели своей добился.