Если бы только

— Знаешь, мои родители почти настолько же безразличны, как и он, — сказал Гален тихо.

Даже будучи подростком, он сравнивал родителей с замороженной рыбой. Семья Вэнса показала ему, как много он пропустил в жизни.

Салли нахмурилась. Цвет кожи вернулся к норме, хотя ее глаза оставались красными.

Вэнс предупреждающе крепче сжал ее.

Она прикрыла веки на секунду.

— Да, мой отец очень холоден, — она потянулась, чтобы коснуться руки Галена. — Мне жаль, если твои родители такие же.

Вот оно сострадание, которое он видел раньше. У маленькой нахалки добрая душа.

— Как отец наказывал тебя за проступки?

Ублюдок не позволял ей завести питомца. Этим вечером он был на волоске от того, что Гален назвал бы словесными оскорблениями. Как далеко он заходил с ребёнком?

Когда она напряглась, Вэнс провёл пальцами по её волосам:

— Сейчас мой отец твёрдо верит в порку, но мама предпочитает домашние аресты. Лично я предпочёл бы быть отшлёпанным, чем застрять дома на весь день.

Хороший коп; плохой коп. Если Гален не смог запугать преступника разговорами, искренность Вэнса всегда вытаскивала из них ответы.

— Он отправлял меня в мою комнату.

Её лицо стало мрачным, будто в чистую воду попали чернила.

Гален почувствовал, как к нему взывают инстинкты.

— Без ужина? — легко спросил Вэнс.

Его обеспокоенный взгляд нашёл Галена поверх её макушки.

Она отвернулась к груди Вэнса.

Как минимум? Гален контролировал голос, сохраняя тон ровным:

— Как долго он оставлял тебя там, Салли?

— Ох, всего лишь до следующего дня.

Несмотря на ее попытки, чтобы слова прозвучали легкомысленно, в них все равно сквозили напряжение и боль.

— Я спускалась вниз к завтраку.

И если она облажалась во время завтрака?

— Будь честной, милая, — сказал Вэнс, и она напряглась, уловив предупреждающую нотку в его голосе.

— Три дня, — прошептала она у груди Вэнса.

Её смешок был слабым, наполненным болью.

— Если бы из школы не позвонили узнать, почему я отсутствую, думаю, что я до сих пор могла бы находиться там.

Почему никто не отправил этого ублюдка в ад? Мышцы на челюсти Галена сжались, препятствуя возможности говорить.

— Сколько тебе было лет? — Вэнс справлялся лучше Галена, продолжая задавать вопросы.

— Думаю, двенадцать. Моя мать… — её рот сжался от боли в тонкую линию.

Вот оно. Как в его любимой детской игре, подсказки, наконец, выстроились в ряд, чтобы раскрыть преступление. Он не планировал спрашивать об этом так скоро, но возможность скользнуть в приоткрытую щель ее защиты была прямо здесь.

— Салли, почему твой отец сказал, что ты убила свою мать?

Ее лицо покинули все краски.

— Отвечай на вопрос, Салли.

С решительной хваткой Вэнс развернул её лицом к своему напарнику.

Взгляд Галена встретился с ней, заманивая в ловушку.