Финита ля комедиа

Через несколько секунд перед ним предстал трясущийся от страха еврейский юноша, почти мальчик, с красными, заплаканными глазами.

— Ну что, влип, братец, в историю? — справился у него почти ласково Тартищев.

Шулевич нервно дернул щекой, затравленно посмотрел на начальника сыскной полиции и вдруг заговорил торопливо, глотая окончания слов и слегка картавя, отчего слова его, казалось, выщелкивались точно горошины из сухого стручка и рассыпались по полу.

— Уй, господин начальник! Ваше высокопревосходительство! За ради бога отпустите меня в сей момент!

Я вот ни на столечко не виноват.

 — Шулевич чиркнул ногтем большого пальца по самому кончику мизинца. — Разве вот такую капелюшечку всего! Я смирный, бедный еврей! Живу себе тихо, никому горя не делаю! Ну, конечно, хотел сделать маленький гешефт! Совсем крохотный! — И, сблизив большой и указательный пальцы, он наглядно изобразил незначительность гешефта. — Что здесь такого? — Он с недоумением посмотрел на Тартищева. — Мадам ведь за хвост не тянули предложить сто рублей. И я хотел все по-честному…

— Я тебе верю, — сказал Тартищев, — только портсигар, который ты столь подробно описал госпоже Молчалиной, принадлежал недавно убитому господину.

И был, к слову, найден в день убийства. — Федор Михайлович извлек из стола портсигар и показал Шулевичу. — Узнаешь?

— Узнаю, — произнес он разочарованно, но уже без прежнего испуга. — Значит, пропал гешефт? Без меня портсигар отыскали?

— Получается, что без тебя, — согласился Тартищев и указал еврейчику на стул. — Присаживайтесь, Шулевич, и рассказывайте, откуда вы узнали о нацарапанном внутри имени «Надя» и сердечке со стрелой?

Выходит, держали портсигар в руках? Неужто вы и вправду убили этого человека — хозяина портсигара?

— Уй, — взвился на стуле Шулевич, — не говорите, ваше сиятельство, такие ужасы! Разве Шулевич похож на убийцу? Фуй, фэ! — Он схватился за голову.

 — Убить человека? Это ведь кошмар! Светопреставление! Я в бога верую! И расскажу вам все, все, без утайки! — Он истово перекрестился на портрет государя императора, висевший на стене за широкой спиной Тартищева, и, закатив глаза, что-то быстро прошептал дрожащими губами, вероятно молитву.

— Рассказывай. — Тартищев пододвинул к себе бумаги. — Если есть что рассказывать.

Подпрыгивая на стуле от возбуждения, захлебываясь слюной и словами, Шулевич торопливо заговорил, сопровождая каждое слово невероятной жестикуляцией.

— Сегодня я прочел в утренней газете объявление про портсигар, и словно гвоздь мне в живот воткнулся.

Неделю назад я точно такой же портсигар видел у хорошего знакомого моего хозяина. Он еще хвастался, что это задаток, который ему за одно выгодное дельце предложили.