Форк 1941

Во-вторых, возобновить наступление в районе Расейняя немцы смогли только 27-го июня.

А ещё одним итогом, помимо главного – невозможности запланированного по плану «Барбаросса» поворота 3-й группы на Минск (после быстрого предполагаемого захвата Вильнюса) и намного более медленного общего продвижения вермахта по территории Литовской ССР, стало то, что попытки Литовского фронта активистов поднять восстание в тылу РККА провалились. Чему способствовало как переформирование «национального» стрелкового корпуса, так и более активная работа органов НКВД в прифронтовой полосе.

Хотя актов террора в отношении семей военнослужащих РККА и тех, кто активно поддержал вхождение в состав СССР, так называемые литовские «борцы за свободу и независимость» свершили немало.

Террористы остались террористами и в «иной реальности»…

Ещё когда и пока Рожков отдыхал в мае-июне на море, «в Сочах», «двадцатка плюс» (да – да, я знаю, жаргон и обороты речи будущего впивается в нас, подобно клещу) оценила объём и содержание ВСЕГО объёма сведений, перенесённых с компьютеров в «твёрдые копии». А летом закипела работа.

Теперь мне известны те два задания, которые получили от товарища Сталина эти многоуважаемые и самые настоящие академики – во первых, с максимальной пользой для повышения обороноспособности оценить то, что нам досталось (за границами непосредственно необходимого руководству страны и РККА) и, во вторых – эффективно улучшить жизнь населения страны и повысить её «конкурентноспособность» в капиталистическом окружении после будущей Победы. Опыт того падения СССР и той, то ли неудачной перестройки, то ли «катастройки» нельзя игнорировать.

Какая всё же крайне неожиданная, совсем не наша, не советская терминология вошла в нашу речь! Пусть и в узком кругу. Нельзя просто так отмахнуться от того, что случилось… где-то… когда-то… «в иной Вселенной». Пусть до сих пор местами так… не приемлемо звучат рассказы Никиты.

Так вышло, что вскоре после начала войны уже «здесь», когда допущенные к «главной тайне СССР» академики по настоящему насели на Рожкова, мне частенько приходилось работать в нашем архиве, выискивая, по некоторым щепетильным заданиям нашего наркома, крупицы разбросанных по разным источникам сведений по работе органов госбезопасности СССР «той войны» и «того послевоенного мира».

Фамилии, места событий, причины, версии… хоть что-то… хоть сколько-то…

Всё, что было большого и сразу заметного, как те две книги с жизнеописанием «копии товарища Фитина из мира Рожкова» и истории «того» абвера, мы уже выгребли, теперь же я просто просеивала десятки миллионов символов из книг и журналов. Работала как живая замена компьютеров пришельца из будущего.