Форк 1941

 – посмотрите, товарищ Сталин, со слов Рожкова – он мимоходом вспомнил про них осенью, все покивали и забыли, а дело до них, как я знаю, дошло только весной, когда перерыли и систематизировали всю его подшивку из «Технике-Молодёжи»! Сколько времени пропало? И ведь никто не виноват. Трудно в суматохе и при ограниченности ресурсов и времени у тех, кто осведомлён о потомке, тем более, не являющимися специалистами во многих вопросах, осознать, что – более приоритетное, а что – нет.

– Конкретизируйте, пожалуйста, товарищ Иоффе, список тех, кого вы ещё предлагаете… познакомить с гостем СССР из будущего… - неожиданно решившись и приняв хотя бы частичную правоту Иоффе, ответил тому Сталин.

– Мои коллеги из академии наук! Только они, и только все вместе, способны полностью оценить весь потенциал доставшегося нам. Возможно, самых доверенных людей из области культуры.

– Ну-ну… и аппетит у вас. Проще сразу в «Правде» сводку по каждому дню жизни и каждой сказанной потомком фразе печатать… для удовлетворения любопытства всего мира – уже без раздражения и как бы в шутку, окоротил запросы «отца отечественной физики» вождь.

 – Мы с товарищами посоветуемся по вашему предложению. У вас всё на сегодня?

Иоффе, поняв, что и так добился большего, чем того, на что мог рассчитывать, подтвердил – да, всё…

А Сталин всё взвешивал одно соображение, высказанное Абрамом Фёдоровичем Иоффе.

Рожков – по словам собеседника, к которым он всё же прислушался – фактически являлся единственным «наследником того мира», который «пропал куда-то там».

Этого будущего, может, уже и не будет, если не прав Рожков со словами о возможной множественности «копий Вселенной». А если его будущее – всё же возможное наше, которого не будет ныне совсем? Под воздействием попавших с ним знаний тут, в сороковых, то будущее поменялось безвозвратно? Ведь многие нынче родятся, многие умрут… так почему бы и «всему этому будущему» не исчезнуть? Только то, что на компьютерах (сейчас ещё – на фотокопиях и киноленте) и в его голове!

Сталин сменил оценку важности «пластов знаний из могущего не появиться будущего», под влиянием горячей и весьма аргументированной речи Иоффе, смогшего разъяснить ему самому многие не представимые ранее обстоятельства.

Даже превозмогающими соблазны полного засекречивания темы.